Каковы перспективы расследования дела и его решения в суде?

«У дела нет перспектив»

Каковы перспективы расследования дела и его решения в суде?

Через год после случившегося в Солсбери, официальное следствие по делу Скрипалей не дает никакой новой информации. От самого Сергея Скрипаля тоже нет новостей — представители российского посольства в Великобритании отправили ему запрос о встрече, но не получили ответа. Однако Британский посол Лори Бристоу в интервью «Интерфаксу» подтвердил, что Скрипаль и его дочь живы.

Адвокат Ник Вамос, партнер юридической фирмы Peters&Peters Solicitors LLP1 в Лондоне, бывший глава отдела по особо тяжким преступлениям и глава отдела экстрадиции Королевской прокурорской службы, рассказал «Новой» о перспективах дела и его последствиях для России, которые видны уже сейчас.

— На какой стадии сейчас находится расследование дела об отравлении Скрипалей? Кто подозреваемые?

— Официальными подозреваемыми названы двое мужчин, которые показаны на видео из Солсбери — Петров и Боширов (британская полиция отмечает, что это, скорее всего, не настоящие имена. — Ред.). Им было формально предъявлено обвинение в сговоре с целью убийства. Запрос об экстрадиции отправлять России бессмысленно2, но ордер на их арест выдан.

— Почему бессмысленно? Что должно случиться, чтобы Россия выдала их?

— У нас есть прецедент с Андреем Луговым. Британия запрашивала его экстрадицию, но Россия отвергла запрос. Причина была такая: он гражданин России, согласно Конституции он не может быть выдан иностранному государству до суда.

Россия тогда добавила: если вы дадите нам доказательства, мы сами будем исследовать причастность Лугового или кого бы то ни было к преступлению. Если бы Россия все-таки сама решила судить Лугового, она бы устроила показательный суд — и его бы показательно оправдали. После этого его никто бы не смог преследовать во всем мире.

Зачем просить Россию об экстрадиции этих двух мужчин, если наперед знаешь ответ? К тому же Британия подозревает, что за этим отравлением стоит российское государство.

Поэтому Британия не доверяет России расследование дела Скрипалей. И получается так: Россия не экстрадирует, Британия не выдает доказательства. Замкнутый круг.

Британия пошла иным путем: попросила Интерпол выдать red notice. Это значит, что за пределами России подозреваемые будут задержаны и отправлены в Британию.

В теории они не могут теперь покинуть территорию России по официальным документам. Конечно, они могут рискнуть и снова поехать с фейковыми.

Если Британия заподозрит об их выезде за границу, она сообщит об этом, и они будут экстрадированы из любой другой страны.

— Появилась информация о третьем человеке, причастном к отравлению Скрипалей, якобы Сергее Федотове. Он сейчас тоже находится под подозрением?

— Если полиция посчитает, что у них достаточно доказательств, он будет назван подозреваемым, как те двое. Но таких доказательств пока нет. Маловероятно, что он все еще находится в Британии.

— Почему отказ от сотрудничества с Россией рационален? Может, лучше было отдать документы России?

— Премьер-министр Тереза Мэй и полиция официально заявили, что за проведение операции по отравлению Скрипалей ответственны очень высокие чиновники из России, но Россия это отрицает. И обвиняет Британию в том, что они сами и отравили Скрипалей.

В такой ситуации дело будет развиваться, скорее всего, как в случае с Литвиненко.

Сейчас дело находится на стадии криминального расследования. Когда оно не даст никаких результатов, в дело вступает суд коронера. Когда Британия поняла, что Луговой никогда не окажется на ее территории, чтобы привлечь его к ответственности в судебном порядке, они передали дело коронерскому суду. Так и в деле Скрипалей нет перспектив, скорее всего.

Обязанность судьи в коронерском суде — исследовать причины смерти, когда есть сомнения, что она вызвана естественными причинами. Это очень давняя система, которая существует в этой стране сотни лет. Расследование коронерского суда отличается от криминального тем, что он не скажет, кого обвинять в случившемся. Они не могут решать, кто преступник. Их обязанность установить, кто умер и как.

Как было с делом Литвиненко? Когда коронерский суд открывает свое расследование (inquest), по закону они не могут получить сверхсекретную информацию, собранную спецслужбами MИ-5 и МИ-6. Тогда они открыли публичное расследование. Правила публичного расследования позволяют требовать раскрытия секретных документов. Но цель и того, и другого расследования одна — выяснить причину смерти.

Я предполагаю, что то же самое случится с делом Скрипалей. Сами они остались живы, но несколько месяцев спустя погибла женщина (Дон Стерджесс).

То есть будут расследовать причину ее смерти, которая связана с отравлением тем же веществом, которым пытались отравить Скрипаля.

Полиция уже высказала свою позицию: Стерджесс умерла от отравления «Новичком», но намерение было убить Скрипаля, она просто случайная жертва.

Публичное расследование будет связывать ее смерть с попыткой отравить Скрипаля.

По итогам публичного расследования будет выпущен доклад, в котором объяснится, почему у следователей есть основания полагать, что российские высшие должностные лица ответственны за это отравление. Я думаю, это будет очень похожий на дело Литвиненко отчет.

— Какие для России могут быть последствия такого расследования?

— Очевидно, что будут дипломатические последствия. Это вопрос к государствам, как далеко они зайдут.

Помните, после отравления Скрипаля Англия попросила поддержки у других стран в наказании России в дипломатическом смысле? Последует новая волна санкций, дипломатические конфликты.

Это не будут юридические процедуры, скорее, можно сказать, это будет возвращение к холодной войне. Но это всего лишь мои предположения.

Какой итог расследования будет удовлетворительным для британских властей?

— Возможно, всплывут доказательства того, кто отдал приказ на убийство, как операция была организована. Тогда дискуссия выйдет на политическую арену. И тогда международные последствия будут очевидны.

Возможно, расследование решит, что эти парни и правда всего лишь туристы, но это вряд ли. Но те обвинения, что выдвинули полиция и премьер-министр, не обязательно должны быть подтверждены расследованием.

Луговой отказался принимать участие в расследовании. Россия могла принять участие по доверенности и предоставить доказательства, которые могли бы изменить ход дела. Я думаю, в нашем случае может снова случиться то же самое.

Если наши подозреваемые все же покинут территорию России, что произойдет?

— Из любой другой страны их экстрадируют в Англию. Как только они попадут на ее территорию, их доставят в суд, где им предъявят обвинение. Начнется уголовное судопроизводство. Им надо будет найти адвокатов, будет долгий период приготовлений, скорее всего, их заключат под стражу. Разбирательство по существу начнется в течение шести месяцев после их попадания в Англию.

— Хорошо, это гипотетический сценарий, и вряд ли такое случится. Когда дело будет закрыто, если всего этого не произойдет?

— Активная фаза расследования может закончиться, но намерение преследовать в судебном порядке этих двоих подозреваемых или других, если они появятся, останется. Дело никогда не будет закрыто.

Даже если они покинут Россию через 50 лет, мы по-прежнему попробуем привлечь их к ответственности.

Как и Лугового?

— Абсолютно точно. Если он надумает покинуть Россию, у нас будет шанс немедленно это сделать.

Почему Скрипаль ни разу сам не дал комментариев?

— Британские власти не могут ограничить его свободу выражения, значит, он предпочитает сам этого не делать.

У нас очень мало официальной информации о ведущемся расследовании. Британский посол Бристоу заявил, что его результаты пока не могут быть опубликованы, чтобы не повлиять на суд. Что он имеет в виду?

— У нас в Британии есть правило: в преддверии какого-то разбирательства надо постараться, чтобы в СМИ попало как можно меньше информации о деле. Если журналисты еще до суда будут выступать с предположениями, кто виновен, это породит предубеждение.

В отличие от российских властей, которые в некоторых громких делах, как известно, объявили обвиняемого виновным еще до суда, наши политики осторожны в этом смысле, они не комментируют такие громкие дела, говоря: это решение суда, а не наше.

Во-вторых, если мы скажем слишком много о том, какие доказательства у нас есть, это даст возможность российским властям критиковать следствие. Это подорвет доверие к будущему процессу.

— Что, если расследование подтвердит, что женщина погибла от «Новичка»? Не в рамках дела Скрипалей, у ее родственников есть какие-то способы добиться справедливости и получить компенсацию?

— Один из путей достичь этого — открыть гражданское дело в суде против Российской Федерации. Семья может потребовать возмещения ущерба. Это случается во многих странах, например, когда жертвы терактов требуют от государства, которое они считают ответственным за случившееся, возместить ущерб.

А можно подать иск в ЕСПЧ? Нарушено право на жизнь.

— Я абсолютно согласен с вами. Суд может решить, что Россия потенциально ответственна за случившееся. Но опять же — даже положительное решение не даст никаких шансов на то, что люди, совершившие это, ответят перед судом и понесут наказание.

— Но это какая-то попытка установить справедливость.

— Да, возможно, Европейский суд даже обяжет Россию выплатить компенсацию. Но это будет очень не скоро. Важнее последствия для России уже сейчас — в других судах.

Несмотря на то, что расследование только ведется и никакого решения нет, многие судьи уже ссылаются на этот кейс. И это не на руку России. Например, в делах об экстрадиции в британских судах.

Вот Россия запрашивает экстрадицию россиян, находящихся на территории Англии. Судьи отвечают: «Мы не можем доверять России в том, что она обеспечит справедливое судопроизводство и сдержит обещания об условиях содержания».

Отсутствие доверия — вот результат преступления против Скрипаля. Это усложнило России кооперацию с другими странами.

Если Российская Федерация и ее высшие чиновники действительно стояли за произошедшим, они подставили себя. Как им теперь могут доверять другие страны?

В британских судах уже есть конкретные случаи отказа от сотрудничества с Россией?

— Один случай в Шотландии, у них отдельная юридическая система. Россия попросила экстрадировать Александра Шаповалова (бывший генеральный директор Научного центра прикладной химии в Санкт-Петербурге, осужденный за мошенничество). В апреле апелляционный суд Британии согласился с шотландским судьей, что обещаниям России доверять нельзя3.

Другой случай, которым занимаемся мы с коллегой. Высокий суд Лондона отказался экстрадировать бизнесмена из Пензы Алексея Шматко в Россию. В основаниях говорится о серьезных ухудшениях в отношениях между Великобританией и Российской Федерацией после случая отравления в Солсбери4.

Это лучшее, что мы можем сделать. Если прямые последствия невозможны, это будут косвенные последствия для страны.

1Peters&Peters — одна из ведущих юридических фирм Великобритании, специализирующаяся в частности на делах, связанных с Россией.
2В августе 2018 года The Guardian опубликовала со ссылкой на свои источники информацию о том, что британская прокуратура готовит запрос на экстрадицию двоих подозреваемых. Британский МИД назвал эти сообщения «спекуляцией».
3https://www.bailii.org/scot/cases/ScotSC/2018/%5b2018%5d_SC_35.html
4https://www.bailii.org/ew/cases/EWHC/Admin/2018/3534.html

Источник: https://novayagazeta.ru/articles/2019/04/29/80392-u-dela-net-perspektiv

Сюрпризы ЕСПЧ, карманные арбитражи и новые перспективы для юристов

Каковы перспективы расследования дела и его решения в суде?
Как скажется на судьбе обращений россиян в ЕСПЧ недавно ратифицированный протокол о субсидиарной роли Евросуда? Почему сегодня не стоит рассчитывать на прохождение в Страсбургском суде жалобы быстрее, чем за два года? Удалось ли покончить в России с “карманными” третейскими судами? Об этом с обозревателем Legal.Report беседует уполномоченный Российской Федерации при ЕСПЧ – заместитель министра юстиции РФ Михаил Гальперин.

– Михаил Львович, каковы сегодня основные “проблемные точки”, влияющие на взаимодействие с ЕСПЧ?

– Я бы сказал так: наша позиция, прежде всего, состоит в том, что участие России в ЕСПЧ и в Конвенции – это положительный опыт. Многие важные изменения в нашем законодательстве произошли как результат имплементации решений ЕСПЧ.

Это, к примеру, хорошо известное дело “Бурдов против России” в части исполнения судебных решений против государства. Это и защита прав лиц, которые находятся в заключении, и улучшение условий их содержания, и многие другие вопросы.

Повторюсь: наша правовая система последние 20 лет развивалась во многом под воздействием решений ЕСПЧ. Без лишнего пафоса могу сказать, что участие в механизме ЕСПЧ позволяет России не просто оставаться в европейском правовом поле, но и участвовать с тем или иным успехом в его формировании и развитии.

Есть, безусловно, и проблемы, часто серьезные. Причем не все они уникальны, относящиеся именно к России, – о них говорят многие страны. Это часто не совсем понятная приоритизация жалоб в ЕСПЧ, а также недостаточно последовательная практика самого суда, когда он достаточно резко меняет собственную прецедентную практику по разным делам.

В последнем случае мы нередко имеем дело с эффектом, скажем так, неприятного сюрприза и для заявителей, и для государства. Часто эксперты ведут речь о политизированности Европейского суда.

Я бы скорее говорил об определенном непонимании, почему те или иные позиции появляются периодически в решениях ЕСПЧ.

Чтобы отвести подозрения в политизированности, очевидно, деятельность ЕСПЧ, как и любого суда, должна быть открытой, предсказуемой, строго соответствовать нормам регламента самого суда и Конвенции.

– Какие дела особенно затронули ваши эмоции?

– Из последних решений – те, которые уже прошли и вызвали определенное удивление и даже разочарование у меня не как у чиновника, а как у юриста. Например, резонансное дело “Тагаева против России” по поводу оценки правовых аспектов проведения антитеррористической операции в Беслане, произошедшей в 2004 году трагедии.

Состоялось решение палаты, в котором были признаны нарушения со стороны российских властей и звучали определенные идеи и предположения ЕСПЧ, в частности, о том, как эта операция должна быть организована.

И, конечно, очень тяжело представить, как именно можно было бы следовать таким рекомендациям Европейского суда, как обязательное опубликование перед спецоперацией властями подробного состава вооружения, которое предполагается задействовать, описание тактики спецподразделений и тому подобное!

То есть рекомендации касались таких тактических вещей, которые спецслужбы во всем мире и в той же Европе обычно держат в секрете. В противном случае мы все окажемся беззащитными перед террористами. И более того – ЕСПЧ отказался передавать это дело после обжалования нами решения в большую палату.

В итоге его непоследовательная позиция по важнейшему вопросу касается теперь всех стран Совета Европы, и здесь необходимо было бы, наверное, провести более глубокий и детальный анализ, установить юридический стандарт поведения правоохранительных органов, который применим не только к России, – но, к огромному сожалению, этого почему-то не произошло.

– К чему вы готовитесь, планируя дальнейшую работу с Европейским судом?

– Я отвечу так: 2018 год, судя по всему, уже можно смело назвать “годом России”. Только в первом его полугодии целый ряд дел будет рассмотрен в Большой палате. В январе это будет, например, дело “Навальный против России”, о его задержаниях 2012–2014 годов.

– Кстати, дадите ваш персональный прогноз по этому делу?

– Мы основательно готовимся, и у нас есть, считаю, весомые юридические аргументы. Посмотрим, как все сложится.

Так вот, далее в феврале нас ждет рассмотрение дела “Муртазалиева против России” – это женщина, которая обвинялась в подготовке теракта, отбыла свое наказание, эмигрировала из страны и обвинила власти в ненадлежащем проведении расследования.

В апреле будет рассматриваться дело, связанное с известной ситуацией с мигрантами в Шереметьево, когда они находились там долгое время и жаловались на ненадлежащее с ними обращение. Пока предполагается, что в мае будут слушания по межгосударственной жалобе “Грузия против России”, касающейся событий в Южной Осетии.

– Ваша оценка последствий установления субсидиарности ЕСПЧ по отношению к национальной правовой системе?

– В этом смысле большая ответственность должна лежать именно на российской судебной системе. Конечно, если мы посмотрим рассматриваемые в ЕСПЧ дела, то в 90% случаев окажется, что многие вещи могли быть исправлены именно в национальной судебной системе. Поэтому на данном аспекте и будут сконцентрированы наши общие усилия по работе с судами, с правоохранительными органами.

Могу сказать, что сейчас ЕСПЧ, куда поступает, конечно, огромное количество жалоб, десятки тысяч, разделяет их по так называемым “проектам”. То есть по наиболее часто повторяющимся категориям жалоб.

Мы, думаю, сконцентрируем по таким проектам в том числе усилия по имплементации решений ЕСПЧ. И по созданию внутренних механизмов, которые устраняют нарушения прав заявителей на национальном уровне.

– Как в России обстоят дела с исполнением решений Европейского суда?

– Если говорить о денежном исполнении, то можно сказать, что растут объемы компенсаций, присуждаемых Европейским судом. Соответственно, наше государство тратит на это все больше денег, в 2018 году, полагаю, мы вплотную подойдем к сумме в один миллиард рублей по всем решениям в пользу граждан России. Все это надо, соответственно, заложить в бюджет.

В то же время, как я уже сказал, с учетом роста числа жалоб все более значительная их часть отсеивается ЕСПЧ.

При этом достаточно большой период времени проходит между собственно подачей жалобы и вынесением решения по ней – сейчас это около двух лет, а по ряду жалоб это и шесть лет, и семь.

Поэтому у заявителей, к сожалению, как правило, нет надежды на быстрое прохождение их дела в суде, что бы ни говорили адвокаты, рекламируя свои услуги по составлению жалоб в ЕСПЧ.

Кроме каких-то резонансных дел, которым секретариат ЕСПЧ, часто немотивированно, дает безусловный приоритет, в том числе условно называемым политическими, рассмотрение идет долго.

То есть обычному гражданину, права которого нарушены, тяжело рассчитывать на оперативность со стороны суда.

Здесь, еще раз скажу, с точки зрения защиты прав, большой потенциал должен быть у нашей, российской судебной системы. Это путь всех цивилизованных стран.

– На что чаще всего россияне жалуются в ЕСПЧ?

– Вообще приоритетная тематика часто варьируется. Однако особенно много обращений по вопросам, связанным с ненадлежащим содержанием под стражей, прежде всего – в местах лишения свободы. Достаточно новая категория жалоб по транспортировке заключенных, на это ЕСПЧ тоже обращает свое внимание. Это количество мест в так называемых автозаках, наличие туалетов, прочие нюансы.

Еще одна категория – жалобы на длительное нахождение под стражей до суда.

Актуальны вопросы, связанные с компенсациями за лишение права собственности, чему посвящено, в частности, дело Гладышевой (об изъятии у нее приватизированной квартиры – прим. ред.).

Есть жалобы, связанные с предполагаемыми нарушениям прав граждан на собрания, на манифестации и митинги, в том числе представителей ЛГБТ-сообщества.

– Завершен первый этап реформы третейского разбирательства. Вас радуют его итоги?

– Да, мы в целом удовлетворены его результатами, основные цели были, считаю, достигнуты. Во-первых, удалось достаточно сильно, что называется, просеять третейские суды на основании требований нового закона.

Конечно, отмечу имевшую место просто ужасающую ситуацию с мошенническими и “карманными” судами – к счастью, ее удалось в целом перебороть.

С 1 ноября данную деятельность, как известно, имеют право вести только те суды, которым это право дано соответствующим распоряжением правительства и самим законом.

Мы надеемся на то, что в ближайшие годы станем свидетелями возникновения в России новых, по-настоящему сильных третейских судов мирового уровня. Законом задается модель таких третейских центров. Это, во-первых, профессиональные суды – крупные центры, занимающиеся full time только третейским разбирательством, а не созданные “по случаю” при какой-нибудь юридической фирме или компании, как бывало.

Второе – суды, развивающие свою региональную сеть, что крайне важно, так мы должны обеспечить доступность качественного третейского разбирательства во всех уголках страны. Третье – суды, чья репутация не вызывает никаких сомнений. Люди, которые в них работают, соблюдают закон, зарекомендовали себя как добросовестные и, главное, независимые ни от своих клиентов, ни от учредителей специалисты.

Таких центров, разумеется, по определению много быть не может – мы судим по зарубежному опыту. Но все-таки надеемся, что здесь реформа дала значительный шанс на развитие третейского разбирательства в нормальном русле.

Да, было и есть много критики реформы, которую мы слышим. Но важно, чтобы был диалог, поиск общего языка.

И я надеюсь, что коллеги увидят позитивные аспекты реформы, честно посмотрят на то недопустимое состояние, в котором находился арбитраж ранее.

– Чего бы в канун Нового года вы хотели пожелать российскому юридическому сообществу?

– Юристы – достаточно консервативная профессиональная группа, мы обычно с опаской и со скептицизмом смотрим на те изменения, которые происходят. Хотел бы пожелать оптимизма, веры и надежды на лучшие изменения.

Не нужно их бояться! Юристы должны всегда из любых изменений извлекать что-то полезное и хорошее.

А то, что часто меняется именно законодательство, – считаю, что для практикующих юристов это как раз хорошо, это возможность проявить себя в новых аспектах.

Источник: https://legal.report/syurprizy-espch-karmannye-arbitrazhi-i-novye-perspektivy-dlya-yuristov/

Суть да дело — PRAVO.UA

Каковы перспективы расследования дела и его решения в суде?

Начало созданию и работе Международного уголовного суда (МУС) было положено в 1998 году в Риме, когда 120 государств — членов ООН приняли Римский статут. Несмотря на то что МУС является первым постоянным международным уголовным судом, размещение его в Гааге сыграло злую шутку — его достаточно часто путают с Международным судом ООН и даже называют Гаагским трибуналом.

О юрисдикции МУС и перспективах украинских дел в этом суде нам рассказали Ольга Просянюк, управляющий партнер АО AVER LEX, и Виталий Сердюк, партнер АО AVER LEX.

— Расскажите, пожалуйста, как определяется юрисдикция Международного уголовного суда и чем он отличается от трибуналов по отдельным странам?

Ольга Просянюк (О.П.

): Римским статутом определено, что Международный уголовный суд является постоянным органом, уполномоченным осуществлять юрисдикцию в отношении лиц, ответственных за самые серьезные преступления, вызывающие озабоченность международного сообщества.

МУС дополняет национальные системы уголовного правосудия. Это значит, что он принимает дело к рассмотрению только тогда, когда национальные суды не могут или не желают рассматривать его, хотя и имеют необходимую юрисдикцию.

В соответствии с Римским статутом МУС подсудны преступления геноцида, преступления против человечности, военные преступления и преступления агрессии, но положение о преступлениях агрессии еще не вступило в силу.

Юрисдикция МУС ограничена во времени, поскольку осуществляется в отношении преступлений, совершенных после вступления в силу Римского статута, а именно — с 1 июля 2002 года, хотя в отношении самих этих преступлений не устанавливаются сроки давности.

Трибуналы по отдельным странам создаются для рассмотрения конкретных преступлений. Их юрисдикция ограничена временем и соответствующими территориями. Они не рассматривают нарушения, совершенные в других местах, а также не создаются для предотвращения нарушений в будущем.

Международный уголовный суд — это первый постоянный орган международной уголовной юрисдикции, который не ограничен по времени или месту. Само существование МУС является сдерживающим фактором и должно служить серьезным инструментом в борьбе с безнаказанностью на международном уровне.

— Какие есть виды уголовной ответственности на международном уровне и за какие преступления?

Виталий Сердюк (В.С.): Международный уголовный суд вправе назначить наказание лицу, признанному виновным в совершении преступления, предусмотренного в статье 5 Римского статута, — преступление геноцида, преступление против человечности, военное преступление.

Если вина обвиняемого установлена, МУС принимает во внимание предоставленные в ходе разбирательства доказательства, которые влияют на назначение наказания, и может применить одну из мер, предусмотренных Римским статутом: лишение свободы на срок, не превышающий 30 лет, пожизненное лишение свободы, штраф, конфискацию доходов, имущества и активов, полученных прямо или косвенно в результате преступления, без ущерба для прав добросовестных третьих сторон.

— Что сдерживает ратификацию Римского статута Украиной?

О.П.: С одной стороны, от украинских высокопоставленных должностных лиц звучат заявления, что МУС является инструментом для решения почти всех проблем.

С другой стороны, до сих пор Украина не решилась ратифицировать Римский статут, ограничившись заявлениями о признании юрисдикции суда относительно преступлений, совершенных на территории Украины с 21 ноября 2013 года по 22 февраля 2014 года и с 22 февраля 2014 года по неопределенное время, а также изменениями в Конституцию, согласно которым Украина может признать юрисдикцию МУС только с 30 июня 2019 года.

Если МУС так эффективен, то возникает вопрос: почему ратификацию в очередной раз отложили? В Администрации Президента Украины эту отсрочку обосновали наличием рисков для украинских военных, принимающих участие в военном конфликте. Также, звучало мнение, что нужен переходный период, чтобы подготовиться к практическому внедрению решения.

Но по факту обращения от 8 сентября 2015 года Украина уже и так признала юрисдикцию МУС касательно военного конфликта на востоке страны, потому фактическая ратификация Римского статута ничего не изменит именно в отношении этих событий.

Но надо понимать, что Суд обладает юрисдикцией в отношении военных преступлений, в частности если они совершены в рамках плана или политики, или при крупномасштабном совершении таких преступлений. То есть на деле может идти речь об ответственности в первую очередь должностных лиц, принимающих стратегические решения.

— Каковы перспективы сотрудничества Украины и Международного уголовного суда. Будет ли передано «дело Майдана» в МУС?

В.С.: В связи с трагическими событиями в нашей стране, происходящими с ноября 2013 года, вопрос сотрудничества Украины с МУС приобретает все большую актуальность в украинском обществе.

На народном вече во время Майдана украинские оппозиционные политики заявляли, что уже начался сбор информации о нарушениях для обращения в «Гаагский трибунал».

Затем Украина заявила о признании юрисдикции МУС в отношении преступлений, совершенных в период с 21 ноября 2013 года по 22 февраля 2014 года.

Но это не означает, что МУС сразу может переходить к непосредственному расследованию фактов совершения преступлений, поскольку этому предшествует длительная процедура изучения достаточности оснований для признания преступлений соответствующими компетенции МУС, а также изучения вопросов о соответствии критериям приемлемости.

После анализа предоставленных Украиной материалов о совершенных преступлениях Офис прокурора МУС сделал вывод о том, что действительно имело место серьезное нарушение прав человека. Однако, исходя из полученной информации на момент составления вывода, нет оснований считать, что преступления соответствуют критериям масштабности и систематичности, предусмотренным Римским статутом.

Сегодня МУС рассматривает возможность начала расследования событий 2014–2016 годов на востоке Украины и в Крыму. Также Офис прокурора согласен пересмотреть свои выводы в случае предоставления новых фактов или информации, касающихся «дела Майдана».

В средствах массовой информации звучат сообщения о направлении дополнительных материалов в МУС для подтверждения приемлемости этого дела. В случае если они окажутся достаточными, дело будет передано на следующую стадию рассмотрения.

По моему мнению, МУС является единым органом, который может эффективно рассмотреть и установить истину в «деле Майдана», привлечь к ответственности действительно виновных.

Этого никогда не сделает Генеральная прокуратура Украины, так как она давно стала заложником политиков, диктующих с телеэкранов фамилии виновных.

В связи с этим защитой собираются материалы для инициирования расследования МУС по «делу Майдана».

— Каковы перспективы МУС в целом? Будет ли расширяться юрисдикция (географически и по категориям дел)?

В.С.: В последнее время Международный уголовный суд особо активно осуществляет расследование дел, связанных с событиями в странах Африки. Такая заинтересованность со стороны представителей МУС объясняется тем, что инициаторами расследования были сами африканские государства, многие из которых активно сотрудничают и поддерживают расширение сотрудничества с МУС.

С другой стороны, повышенная активность привела к тому, что в прошлом месяце три африканских государства заявили о намерении выйти из МУС: Бурунди, Гамбия и ЮАР. В этой связи 31 октября с.г.

в своем ежегодном докладе на Генеральной Ассамблее ООН Президент МУС Сильвия Фернандес де Гурменди сообщила о важности сохранения обязательств государств и международного сообщества по борьбе с безнаказанностью и по содействию установления верховенства права.

Также она подчеркнула, что МУС осуществляет ряд реформ, направленных на повышение скорости и качества расследований и судебных разбирательств, а участие государств в МУС должно сохраняться и расширяться.

Что касается расширения юрисдикции МУС по категории дел, то в первую очередь нужно рассматривать преступления агрессии.

Они предусмотрены Римским статутом, но пока не рассматриваются МУС, поскольку страны-участники не согласовали определение этих преступлений и условия, при которых Суд осуществляет юрисдикцию в их отношении.

Но в целом Римский статут допускает внесение поправок, в том числе и в перечень преступлений, относящихся к юрисдикции МУС.

— Недавно МУС вынес решение по Мали. Говорят, что отдельные аспекты этого дела, в частности признание обвиняемым своей виновности и констатация преступления против культурных ценностей, актуальны для Украины, а как вы считаете?

О.П.: В данном процессе один из лидеров движения «Ансар ад-Дин» осужден за инициирование разрушения культурных ценностей в Тимбукту (Республика Мали). Специфика разрушенных объектов в том, что большая часть из них входила в список Всемирного наследия ЮНЕСКО.

Это дело знаковое для всей международной юстиции. В практике МУС это первое дело по обвинению в разрушении культурных ценностей, поэтому является важнейшим шагом по прекращению безнаказанности в данной сфере.

Также для МУС это первый приговор, который вынесен в связи с признанием виновности.

Для Украины это решение может быть актуальным в отношении объектов Всемирного наследия ЮНЕСКО — древнего города Херсонеса Таврического и его хоры, а также иных культурных объектов, уничтожаемых по политическим мотивам.

(Беседовала Марина БАХОЛДИНА,

«Юридическая практика»)

Источник: https://pravo.ua/articles/sut-da-delo/

Что нужно знать об иске Украины против России

Каковы перспективы расследования дела и его решения в суде?

9 марта заканчиваются предварительные слушания по иску Украины к России в Международном суде ООН. На них рассматривалось требование Киева принять обеспечительные меры в отношении ответчика. Рассмотрение дела по существу еще не началось.

Что такое Международный суд ООН

Международный суд (далее Суд) учрежден в 1945 году. Является главным судебным органом Организации Объединенных Наций. Рассматривает все дела, касающиеся толкования договоров, международного права, нарушения международных обязательств. Сторонами в рассматриваемых Судом делах могут быть только государства.

Юрисдикция в отношении разрешения международных споров возникает, если:

• дело было передано в суд по взаимному согласию сторон;

• одна или обе стороны ранее сделали заявление о том, что признают обязательной юрисдикцию Суда по всем или определенным категориям правовых споров (такие заявления сделали 72 государства, ни Россия, ни Украина в их число не входят);

• передача спора в Суд предусмотрена международным договором, участниками которого являются стороны (это основание использовала Украина).

В чем суть претензий Украины

16 января 2017 года Украина подала иск в Суд, обвинив Россию в нарушении двух международных конвенций — «О борьбе с финансированием терроризма» 1999 года и «О ликвидации всех форм расовой дискриминации» 1965 года. Обе предусматривают, что споры относительно их толкования и применения в случае невозможности их досудебного урегулирования передаются в Международный суд.

В документе утверждается, что в последнее десятилетие Россия пытается восстановить свое доминирование над соседними государствами.

После «оранжевой революции» 2004 года Украина подвергалась «давлению и запугиванию» со стороны Москвы.

В 2014 году она пошла на прямое «военное вмешательство, финансирование актов терроризма и нарушение прав миллионов украинских граждан, включая право на жизнь».

Претензии по конвенции «О борьбе с финансированием терроризма»:

• Россия поставляла тяжелые вооружения, денежные и людские ресурсы нелегальным вооруженным группировкам, в том числе ДНР и ЛНР.

• Не принимала мер для предотвращения финансирования незаконных вооруженных группировок, осуществляющих акты терроризма на Украине. Не обеспечила уголовное преследование и наказание виновных.

• Несет международную ответственность за террористические действия своих «марионеток», включая атаку на малайзийский Boeing MH17, обстрелы жилых районов Мариуполя и Краматорска, автобуса под Волновахой, взрывы бомб в Харькове.

Претензии по конвенции «О ликвидации всех форм расовой дискриминации»:

• Россия подвергает «систематической дискриминации» крымских татар и этнических украинцев в Крыму. В том числе препятствует изучению родного языка, проведению культурных мероприятий, «заставила замолчать» украинские и крымскотатарские СМИ.

• Провела незаконный референдум в Крыму в атмосфере «насилия и запугивания» украинской и крымскотатарской этнических групп.

Помимо признания России виновной и требования прекратить противоправные действия, Украина намерена добиваться компенсации (ее сумму должен будет определить Суд).

Какие обеспечительные меры требует Киев

Согласно ст. 41 Статута Суда, он имеет право ввести любые временные меры для обеспечения прав сторон процесса. Украина направила в Суд соответствующий запрос, попросив обязать Россию:

— обеспечить эффективный контроль на российско-украинской границе;

— препятствовать любой передаче с территории РФ денег, вооружений, транспортных средств, оборудования и живой силы;

— снять запрет на функционирование в Крыму Меджлиса крымскотатарского народа;

— принять меры по предотвращению и расследованию исчезновения крымских татар в Крыму;

— не предпринимать других шагов, которые могут усугубить ситуацию.

Какова позиция России

В состав российской делегации в Суде входят более 30 человек. В их числе представители МИД РФ, Минобороны и других федеральных ведомств. К работе привлечены российские и зарубежные юристы.

По мнению российской стороны, юрисдикция Суда не распространяется на представленное Украиной заявление против России.

По словам директора правового департамента МИД РФ Романа Колодкина, подав иск, Украина преследует несколько целей: «Первая — это втянуть инстанцию в обсуждение вопросов, которые должны решаться Россией и Украиной и находятся явно за пределами юрисдикции суда, такими как суверенитет, территориальная целостность и право на самоопределение. И вторая — использовать подиум суда для того, чтобы обвинить значительную часть населения страны, самоорганизовавшуюся вокруг ДНР и ЛНР, в терроризме, а Россию — в спонсорстве терроризма».

Что будет дальше

Слушания 6–9 марта посвящены запросу Украины о введении обеспечительных мер. По словам старшего юриста BGP Litigation Антона Помазана, на практике срок рассмотрения вопроса о применении обеспечительных мер составляет от одного до двух месяцев.

Суду еще предстоит принять решение о том, что данное дело находится в его компетенции и соблюдены все условия для подачи иска. В случае положительного ответа на этот вопрос начнется рассмотрение дела по существу.

По регламенту процесс состоит из двух частей: письменной — предоставление Суду и сторонам необходимых документов и материалов, и устной — заслушивание свидетелей, экспертов, представителей, поверенных и адвокатов.

После этого судьи на закрытом заседании выносят свое решение.

Процесс может затянуться на несколько лет. По словам Антона Помазана, «исходя из сложившейся практики средняя продолжительность рассмотрения дела в МС ООН составляет четыре года».

Министр юстиции Украины Павел Петренко предполагает, что решения придется ждать пять-семь лет.

Бывший судья Международного суда ООН Бруно Зимма считает, что рассмотрение может занять до трех лет.

Каковы последствия решения Суда

Решение Суда окончательное и обжалованию не подлежит. Просьба о пересмотре может быть заявлена лишь на основании вновь открывшихся обстоятельств, не известных ранее и важных для разрешения спора.

Согласно ст. 94 Устава ООН, каждый член организации обязуется выполнить решение по тому делу, в котором он является стороной.

Если какая-либо сторона не выполнит свои обязательства, возложенные на нее решением Суда, другая сторона может обратиться в Совет Безопасности ООН, который может «сделать рекомендации или решить о принятии мер для приведения решения в исполнение».

Однако в реальности у Суда мало рычагов, чтобы обеспечить исполнение своих решений, особенно в отношении тех стран, которые обладают правом вето в Совбезе (Россия, США, Франция, Великобритания, Китай).

Примером может послужить резонансное решение по спору Никарагуа против США 1986 года, в котором Суд постановил, что США нарушили международное право, поддерживая никарагуанских боевиков — контрас и минируя воды около портов страны, и должны выплатить компенсацию. США наложили вето на резолюцию Совета Безопасности с требованием исполнить это решение (S/18428 от 28 октября 1986 года).

В споре Германии против США по делу братьев Лагранд было проигнорировано постановление Суда об обеспечительных мерах.

Немцы были приговорены к смертной казни за совершение тяжких преступлений в Аризоне, не получив право на обращение в консульство за юридической помощью.

Оба были казнены, один из них в тот же день, когда Суд по просьбе Германии вынес постановление об отсрочке казни до конца разбирательства.

Чем заканчивались предыдущие дела с участием России

СССР никогда сам не подавал иск и не давал свое согласие на участие в разбирательстве в качестве стороны дела.

Несколько попыток США инициировать разбирательство против СССР в 1950-х завершились безрезультатно, поскольку Суд признал отсутствие юрисдикции на рассмотрение дела.

Лишь в 1989 году СССР снял оговорки о непризнании юрисдикции суда по спорам о применении ряда конвенций, включая используемую Украиной конвенцию «О ликвидации всех форм расовой дискриминации».

В постсоветской истории Россия лишь раз выступала в суде в качестве ответчика. В 2008 году Грузия обвинила российские власти в дискриминации грузинского населения на территории Абхазии и Южной Осетии. В 2010 году суд счел, что стороны не исчерпали все возможности досудебного урегулирования спора, и отказался рассматривать дело по существу.

Каковы перспективы иска Украины

Аслан Абашидзе, заведующий кафедрой международного права юридического института РУДН: «Я очень надеюсь на то, что Международный суд ООН является более серьезным заведением, в отличие, например, от ЕСПЧ, и даст юридическую объективную оценку, насколько обвинения против России подпадают под действие Конвенций о финансировании терроризма и ликвидации всех форм расовой дискриминации. Самое главное, чтобы суд вынес решение, что в иске отсутствует предмет спора. Со стороны Украины идет откровенный пиар. Вместо того, чтобы объяснять народу своей страны причины тяжелой экономической ситуации, украинские власти опять разыгрываю антироссийскую карту».

Николай Топорнин, доцент кафедры европейского права МГИМО МИД России: «Я вижу несколько возможных сценариев развития событий, но наиболее реальным выглядит вариант как в ситуации с иском Грузии во время событий в Южной Осетии.

Международный суд ООН после предварительных слушаний начнет производство, направит запросы, пообсуждает, поймет, что это не его компетенция, и скажет, — выясняйте отношения на межгосударственном уровне.

Украинская тактика в отсутствии юридических доказательств понятна уже сейчас: максимально затягивать рассмотрение, периодически делать громкие заявления, привлекать внимание международного сообщества к тому, что страна активно защищает свои интересы».

Александр Мезяев, завкафедрой конституционного и международного права университета управления Татарского института содействия бизнесу (ТИСБИ): «Слушания начались не по существу иска, ограничены строго вопросом о временных мерах защиты — это особое положение в статуте Международного суда ООН, которое позволяет стране, обратившейся в него с иском, потребовать немедленное рассмотрение дела в рамках немедленного замораживания ситуации для того, чтобы она не ухудшилась. Иногда это бывает объективно необходимо, но Украина использует это положение для того, чтобы получить пропагандистскую победу. Понятно, что выиграть иск по существу юридически невозможно, позиция Украины не просто слаба, она смехотворно слаба. И еще есть надежда на то, что под грузом этой «жуткой информации», например, об имевших, якобы, культурных чистках России в Крыму, судьи дрогнут и вынесут решение о том, что Россия обязана воздерживаться от подобных действий. Формулировка будет звучать красиво и антироссийски. Полностью исключать политическое решение Международного суда ООН нельзя».

Ольга Шкуренко

Источник: https://www.kommersant.ru/doc/3236543

Автоправо
Добавить комментарий