Какое может быть решение в соответствии со ст 210 УК РФ?

Ъ-Конференции – Издательский Дом КоммерсантЪ

Какое может быть решение в соответствии со ст 210 УК РФ?

08 июля 2019 Москва, ул. Никольская, 12, St. Regis Nikolskaya, зал «Васнецов»

Издательский дом «Коммерсантъ» провел бизнес-бранч «Уголовная ответственность бизнеса: метаморфозы ст. 210 УК РФ» 8 июля состоялось обсуждение проблемы привлечения предпринимателей к уголовной ответственности по ст. 210 Уголовного кодекса Российской Федерации («Организация преступного сообщества или участие в нем»).

Участие в сессии приняли депутаты, практикующие адвокаты и юристы, преподаватели, а также представители общественных организаций и бизнес-объединений.

Заместитель председателя комитета по государственному строительству и законодательству Государственной думы РФ Рафаэль Марданшин заявил, что применение ст.

210 УК РФ к предпринимателям — это тревожный повод для встречи и «абсурд»: «Когда все начиналось, я до конца не мог понять, что это реально происходит. Где предпринимательство и экономика и где терроризм, бандитизм и убийства?» Господин Марданшин сообщил, что ст.

210 начали применять к бизнесменам с 2013 года: «В 2016 году уголовных дел уже было примерно 200, до суда доходило 40, а в последние годы там уже стало порядка тысячи дел, из которых 15% попадают в суды».

Депутат добавил, что по итогам «Прямой линии с Владимиром Путиным» президентом уже были даны поручения Генеральной прокуратуре, Следственному комитету и Верховному суду подготовить поправки к Уголовному кодексу для того, чтобы эту норму закона ограничить.

«Какой вариант решения этой проблемы был бы правильным? Наверное, нужно более четко прописать саму ст. 210, потому что те формулировки, которые там прописаны, не совсем точные. Это дает возможность применить эту норму к бизнесу, чем некоторые недобросовестные представители правоохранительных органов пользуются»,— рассуждал Рафаэль Марданшин, отметив, что сложность заключается в правоприменении.

Адвокат Алексей Мельников согласился с тем, что даже при высоком качестве нормы уголовного закона результат останется тем же самым, если правоприменение не будет надлежащим. По его мнению, использование ст.

210 УК РФ в отношении предпринимателей — «это произвол», о котором говорил президент РФ, а многократный рост вменения — свидетельство того, что «правоохранительная система распробовала предоставляемые ею бонусы», в частности гарантированный арест и увеличенные сроки.

Алексей Мельников полагает, что проблема кроется в том, что суды «полностью соглашаются с тем, что говорит следствие», и «абсолютно наплевательски относятся к указаниям Верховного суда».

По мнению адвоката, необходима политическая воля, чтобы применять закон в соответствии с целями, названными в Уголовном кодексе, то есть для защиты прав человека и общественного порядка, а не для произвольных репрессий. «Сегодня правоохранительная система обслуживает свои собственные интересы, маскируя их под интересы общества.

Это угроза развитию страны»,— отметил он. В своем выступлении адвокат обратился также к наиболее нашумевшим случаям применения ст. 210 УК РФ: кейсам Михаила Абызова, братьев Магомедовых, Дмитрия Михальченко, Вячеслава Гайзера, Сергея Хачатурова.

Отдельно он остановился на деле «Тольяттиазота», по которому недавно был арестован председатель правления Тольяттихимбанка Александр Попов. По версии следователей, участие Попова в ОПС заключалось в том, что через банк завод проводил платежи по сделкам, к которым возникли вопросы.

Странно, что у надзирающего Центробанка нет претензий к Тольяттихимбанку, но они возникли у следствия. «В целом, дело “Тольяттиазота” — классический пример неправомерного применения ст. 210 и ст. 159 УК. Бывшее руководство предприятия обвиняется в хищении всей продукции завода за несколько лет. Игнорируется факт перечисления зарплаты рабочим и уплаты налогов. На фоне акционерного конфликта здесь прослеживается единственная цель — обыкновенное рейдерство». Вопиющим примером незаконного уголовного преследования предпринимателя адвокат назвал и дело собственника «Росгосстраха» Сергея Хачатурова, находящегося уже 15 месяцев в СИЗО.

Свою речь Алексей Мельников завершил предложением внести изменения в ст. 31 и ст. 108 Уголовно-процессуального кодекса, вернув возможность рассмотрения дел по ст. 210 суду присяжных и запретив арест предпринимателей на время следствия.

Владимир Платонов, президент Московской торгово-промышленной палаты, был более оптимистичен: «Судьба ст. 210 определена после выступления президента. Здесь только задача — красиво это сделать. Я уверен, что все поручения органам предварительного следствия будут даны».

Господин Платонов сообщил, что статистика такова, что по этой статье привлечен к уголовной ответственности пока только один человек, а все остальные находятся на стадии предварительного следствия. По его словам, нужно предварительное следствие перевести в судебное — это поможет возродить фактически недействующий принцип состязательности сторон.

Также Владимир Платонов предложил еще один способ убрать произвол предварительного следствия — восстановить прокурорский надзор.

Первый вице-президент «Опоры России» Павел Сигал в своей речи также признал, что поток жалоб на незаконные дела по ст. 210 реально увеличивается, и обратил внимание на тот факт, что законы хоть и не плохи, но на практике фактически не действуют.

«Ключевой момент в защите предпринимателей, мне кажется, в сломе той репрессивной машины, обвинительного уклона, который сложился у нас на практике»,— заявил Павел Сигал. По его мнению, исключение применения ст. 210 к экономическим преступлениям — это единственный шанс получить гарантированную защиту.

Господин Сигал выразил опасения, что предварительное следствие получает слишком большие преференции от применения ст. 210: и более длительный срок нахождения под стражей, и более высокий объем наказаний, и возможность торговаться с подследственным.

В качестве средств защиты Павел Сигал видит только два пути: общественный резонанс и жесткая, бескомпромиссная, активная работа адвоката.

Татьяна Минеева, уполномоченный по защите прав предпринимателей в городе Москве, рассказала о направленном в Госдуму РФ докладе Бориса Титова, в котором омбудсмены и общественные организации просят исключить применение ст.

210 к экономическим преступлениям, предусмотренным главой 22 Уголовного кодекса. Также госпожа Минеева сообщила, что институт по защите прав предпринимателей начал вести еженедельный мониторинг по каждому СИЗО Москвы по экономическим преступлениям.

Оказалось, что общее число профильных дел составляет 1334, а 64 из них дополнительно квалифицированы по ст. 210.

Омбудсмен призвала всех заинтересованных адвокатов подключаться к защите предпринимателей, поскольку юристов pro bono не хватает, а также подчеркнула важность сотрудничества с прокуратурой: «У нас есть статистика, что где-то в 50% случаев прокуратура Москвы по нашим обращениям занимает сторону предпринимателей».

Евгений Тарло, президент Столыпинского клуба, тоже предложил изменить формулировку ст. 210, пригласив для этого преподавательское сообщество, чтобы максимально точно проработать признаки данного преступления.

Иначе, продолжил он, у нас «любой орган власти можно обвинить в создании организованного преступного сообщества». Господин Тарло призвал подумать о балансе следствия и защиты, сделать ст.

159 УК РФ статьей частного обвинения, строго соблюдать процессуальные нормы, нарушения которых уже стали нормой, изменить порядок назначения судей через квалификационные коллегии, поменяв их состав.

«Дела должны возбуждаться обоснованно, расследоваться профессионально, наказание быть справедливым и уравновешенным, но для этого должны работать все цепочки»,— заявил он. Евгений Тарло считает, что нужно работать над оптимизацией процесса, заняться цифровизацией предварительного следствия, розыскных действий и судопроизводства в целом.

Управляющий партнер «Соколов, Трусов и партнеры» Андрей Соколов свое выступление посвятил тенденциям, присущим последним уголовным делам, в частности, делу «Тольяттиазота». Он рассказал, что оно было возбуждено по заявлению миноритария по ч. 4 ст.

159 УК РФ, а затем уже в отношении руководства банка была добавлена ст. 210.

Юрист поделился своими наблюдениями о том, что по обычным корпоративным спорам миноритарные акционеры начинают шантажировать мажоритарного акционера, рассылают директорам других компаний, входящих в холдинг, письма о том, что есть уголовное дело, и они тоже могут быть привлечены.

«Недобросовестные акционеры используют эту практику, это уже происходит»,— сообщил господин Соколов. По его словам, такие действия приводят к остановке деятельности компании, блокировке операций по счетам, невыплате заработной платы. Единственный способ решения — запретить применять эту статью в отношении предпринимателей.

Доцент кафедры предпринимательского права МГУ Александр Молотников выразил мнение, что правоохранительные органы зачастую обычную деятельность предпринимательского сообщества рассматривают через призму своего восприятия мира.

Проблема в том, продолжил господин Молотников, что у нас происходит смешение понятий и различных правовых подходов: «В уголовном законодательстве мы стали говорить про предпринимательскую деятельность, но она там понимается совершенно не как в частном праве».

Александр Молотников посетовал, что предприниматели и наемные менеджеры боятся, потому что дело уже возбуждено, значит, кто-то должен сесть, а у собственников бизнеса есть варианты для торга. «Мне кажется, что ст.

210 была создана для воров в законе, и вор должен сидеть в тюрьме, а предпринимательское сообщество создано для того, чтобы и директора, и управленцы сидели в офисе, а не в других местах»,— подытожил он.

Источник: https://www.kommersant.ru/conference/440

Проблемы и пути их решения

Какое может быть решение в соответствии со ст 210 УК РФ?

Министерство юстиции РФ обратилось к Федеральной палате адвокатов с просьбой сформулировать предложения по совершенствованию российского законодательства в части норм об уголовной ответственности за совершение мошеннических действий в сфере предпринимательской деятельности (ст. 159–159.6 УК РФ).

По просьбе уважаемой «Новой адвокатской газеты» попробую порассуждать о насущных проблемах правоприменительной практики в данной сфере и возможных способах их решения.

Проблема № 1. Игнорирование органами предварительного следствия и судами разъяснений, касающихся предпринимательской деятельности, которые даны в Постановлении Пленума ВС РФ от 15 ноября 2016 г.

№ 48 «О практике применения судами законодательства, регламентирующего особенности уголовной ответственности за преступления в сфере предпринимательской и иной экономической деятельности», а также положений ч. 1.1 ст. 108 УПК РФ.

Соответственно, продолжающееся массовое избрание меры пресечения в виде заключения под стражу в отношении лиц, осуществлявших предпринимательскую деятельность.

Данная проблема, по моим наблюдениям, носит массовый характер. При этом законодательных способов борьбы с подобным искривленным правоприменением я не вижу.

Ни упомянутое постановление Пленума ВС РФ, ни регулярные интервью руководителя Верховного Суда проблему не решают.

Видимо, это связано с тем, что подобная разъяснительная деятельность ВС РФ во многом носит декларативный характер, сам Верховный Суд в реальности поправляет судей крайне редко.

Наверное, единственным законодательным инструментом, который мог бы сработать в такой ситуации, явился бы полный запрет на применение меры пресечения в виде заключения под стражу по любым делам о совершении преступлений, предусмотренных ст.

159–160 УК РФ (в нашей правовой парадигме работают лишь запреты абсолютные, не позволяющие правоприменителю на свое усмотрение трактовать нормы, что, например, имеет место в отношении избрания меры пресечения по делам о налоговых преступлениях).

Однако введение подобного запрета практически неосуществимо – как по причине того, что правоохранителям, имеющим обширное законодательное лобби, он крайне невыгоден, поскольку дела данной категории часто являются способом заработка и расправы над неугодными, так и по причине того, что это будет не совсем справедливо по отношению к лицам, привлекаемым к ответственности по другим статьям Уголовного кодекса РФ. Кстати, у меня до сих пор возникает вопрос о справедливости законодательного выделения и предоставления преимущества в виде невозможности применения меры пресечения в отношении предпринимателей. Законодатель их, по сути, возвысил над другими лицами. Для чего это сделано – понятно. Правильно ли это – да, правильно. Но справедливо ли по отношению к другим лицам – на мой взгляд, нет.

В этой связи представляется, что борьба с подобным негативным явлением должна вестись уже не на законодательном уровне, а путем реформирования правоохранительных органов. Следует менять и обновлять кадровый состав правоохранителей, переходить со статистической оценки работы на иные, объективные показатели.

Поощрять, наконец, за применение по уголовным делам более гуманных мер пресечения и активно проверять на ведомственном уровне обоснованность любого ходатайства об избрании меры пресечения в виде заключения под стражу.

Пока не примут этих мер и власти будут заниматься лишь декларированием борьбы с негативным явлением, ситуацию, на мой взгляд, не изменить.

Проблема № 2. Неудачные формулировки, касающиеся предпринимательства, в вышеупомянутом постановлении Пленума ВС РФ и в ч. 3 ст. 20 УПК РФ.

В постановлении Пленума ВС РФ указывается, что преступления следует относить к сфере предпринимательской деятельности, если они совершены индивидуальным предпринимателем в связи с осуществлением им предпринимательской деятельности и (или) управлением принадлежащим ему имуществом, используемым в целях предпринимательской деятельности, а также членом органа управления коммерческой организации в связи с осуществлением им полномочий по управлению организацией либо при осуществлении коммерческой организацией предпринимательской деятельности.

ВС про ответственность за преступления в экономической сфереАдвокаты о постановлении Пленума ВС РФ по вопросам ответственности за преступления в сфере предпринимательства

Вместе с тем по смыслу ст. 2, 50 ГК РФ некоммерческие организации также могут осуществлять предпринимательскую деятельность. Это означает, что в своем постановлении Пленум ВС РФ искусственно сужает понятие предпринимательской деятельности для целей уголовного преследования, ограничивая тем самым права работников некоммерческих организаций, осуществляющих такую деятельность.

В ст.

20 УПК РФ, где указывается, что уголовные дела о преступлениях в сфере предпринимательской деятельности возбуждаются не иначе как по заявлению потерпевшего, вообще используется формулировка «за исключением случаев, если преступлением причинен вред интересам государственного или муниципального унитарного предприятия, государственной корпорации, государственной компании, коммерческой организации с участием в уставном (складочном) капитале (паевом фонде) государства или муниципального образования либо если предметом преступления явилось государственное или муниципальное имущество».

Таким образом, любая гражданско-правовая сделка, совершенная компанией, в которой хотя бы 1% принадлежит государству, может стать предметом расследования по уголовному делу. На мой взгляд, норма является дискриминационной и затрагивает вопросы свободы коммерческой деятельности лиц, осуществляющих предпринимательскую деятельность.

В этой связи я бы предложил внести изменения в постановление Пленума ВС РФ и Уголовный кодекс РФ, указав, что предпринимательская деятельность может осуществляться как коммерческими, так и некоммерческими организациями, а оговорку, которая используется в ч. 3 ст.

20 УПК РФ, ограничить словами «за исключением случаев, если предметом преступления явилось государственное или муниципальное имущество», что уже будет свидетельствовать о защите интересов государства.

Иные же, расширительные способы защиты, которые в настоящее время используются законодателем, являются, по моему мнению, избыточными.

Проблема № 3. Давно устаревшие и не соответствующие экономическим реалиям пороговые размеры ущерба, применяемые в делах о хищениях.

Крупным размером в статьях гл. 21 УК РФ о преступлениях против собственности, за исключением ч. 6 и 7 ст. 159, ст. 159.1, 159.3, 159.5 и 159.6 УК РФ, признается стоимость имущества, превышающая 250 тыс. руб., а особо крупным – 1 млн руб.

Эти пороговые размеры не менялись с 2003 г., т.е. на протяжении 15 лет. По официальным данным, уровень инфляции с этого времени составил порядка 150%. Объективно цены в стране выросли не менее чем в 3 раза.

Это означает, что в связи с экономической ситуацией в стране уровень общественной опасности деяния, совершенного, например, в 2018 г., окажется ниже, чем в 2006 г. Однако законодатель на это никак не отреагировал.

Вместе с тем пороговые размеры ущерба, используемые в делах о налоговых преступлениях, были не так давно увеличены.

Кстати, подобное увеличение порогового значения будет иметь практическое значение в борьбе с необоснованным применением меры пресечения в виде заключения под стражу по делам о мошенничестве, которая активно декларируется законодателем и ВС РФ.

На данный момент большинство мошенничеств – а преимущественно они относятся именно к сфере предпринимательской деятельности – с учетом порогового размера в 1 млн руб.

, не отвечающего нынешним экономическим реалиям, совершается в особо крупном размере, относится к категории тяжких, а потому суды охотно избирают по таким делам самую строгую меру пресечения.

Увеличение порогового размера, например до 6 млн руб., будет способствовать, на мой взгляд, изменению данной ситуации, либерализации правоприменительной практики по делам о мошенничествах и иных преступлениях против собственности, приведению уголовного закона в соответствие с экономической ситуацией в стране.

Проблема № 4. Отсутствие законодательного определения использованного в ст. 159 УК РФ понятия «приобретение права на имущество».

В примечании 1 к ст. 158 УК РФ имеется подробное разъяснение понятия хищения чужого имущества. Вместе с тем формулировка ст. 159 УК РФ предусматривает совершение данного преступления не только в форме хищения чужого имущества, но и в форме приобретения права на имущество.

В этой связи на практике периодически возникают споры о том, что же является приобретением права на имущество и соответствует ли оно всем признакам, которые описаны в примечании 1 к ст. 158 УК РФ применительно к хищению.

Наиболее часто такие споры относительно мошенничества в форме приобретения права связаны с обязательным признаком объективной стороны – общественно опасным последствием в виде причинения ущерба собственнику или иному владельцу имущества.

На мой взгляд, в Уголовном кодексе РФ, например в примечании к ст. 159 УК РФ, необходимо дать законодательное определение понятию приобретения права на имущество путем обмана или злоупотребления доверием.

В определении должны раскрываться основные обязательные признаки данного деяния: противоправность, безвозмездность, корыстная цель, причинение имущественного ущерба собственнику или иному владельцу имущественных прав.

Проблема № 5. Участившиеся случаи дополнительной квалификации по ст. 210 УК РФ нескольких эпизодов преступлений, предусмотренных ст. 159 УК РФ, в том числе в сфере предпринимательской деятельности.

В последние годы резко увеличилось количество уголовных дел о преступлениях, совершенных в составе преступных сообществ. По мнению представителей органов предварительного расследования, часто такие преступные сообщества создаются именно для совершения мошеннических действий.

Подобная квалификация удобна следствию сразу по двум причинам:

1. Исключает возможность применения норм ст. 108 УПК РФ о предпринимательской деятельности и практически до нуля снижает вероятность применения в отношении подозреваемого (обвиняемого) меры пресечения, не связанной с содержанием под стражей.

2. Является «устрашающей дубиной» при переговорах о признании вины и заключении досудебного соглашения с лицами, обвиняемыми в совершении преступлений, предусмотренных ст. 210 УК РФ. Санкция ч.

3 данной статьи от 15 до 20 лет лишения свободы парализует волю к сопротивлению у лица, привлекаемого к ответственности, и он обычно готов согласиться на любые выдвинутые ему условия (лица, занимающие руководящие должности в коммерческих организациях, подпадают под эту часть).

Столь резкое увеличение количества уголовных дел по ст. 210 УК РФ связано с одной причиной: ранее эти уголовные дела относились к подсудности суда присяжных, а затем подсудность была изменена, и теперь они рассматриваются профессиональными судьями. Суд присяжных как фильтр для дел с такой квалификацией работал, профессиональный суд – нет.

Направлять сомнительные дела в суд присяжных следователи боялись, в отношении же суда обычного такой боязни нет.

Кстати, одним из способов наиболее быстрого и качественного реформирования нашей правоохранительной системы является обеспечение справедливого суда по всем уголовным делам (а суд присяжных, очевидно, является наиболее справедливой формой судопроизводства), в связи с чем правоохранители будут вынуждены меняться, чтобы соответствовать ему.

Однако об изменении подсудности различных категорий уголовных дел путем введения по ним суда присяжных писалось и говорилось правозащитниками много – к сожалению, пока в основном впустую.

Хотелось бы предложить способ исключения возможности дополнительной квалификации мошенничеств в сфере предпринимательской деятельности по ст. 210 УК РФ. Этот способ является единственным инструментом борьбы с недобросовестным правоприменением, и называется он – законодательный запрет.

Следует ввести в УК РФ запретительную норму, связанную с невозможностью дополнительной квалификации по ст. 210 УК РФ в отношении определенной категории преступлений. При этом справедливым представляется исключение из формулировки ст.

210 УК РФ указания на создание преступного сообщества в целях совершения всех тяжких преступлений, не только мошенничеств. Следует оставить указание лишь на то, что в рамках преступного сообщества могут совершаться особо тяжкие преступления.

Думаю, в таком случае те устрашающие санкции, которые предусматривает ст. 210 УК РФ, будут хоть как-то оправданы.

Нынешняя же практика применения ст. 210 УК РФ во многом, на мой взгляд, является насмешкой над правом, когда вступившим в законную силу приговором суда по всем известному уголовному делу признается, что преступное сообщество функционировало в целях превышения сотрудниками полиции своих полномочий.

Вынося вышеуказанные предложения на обсуждение Федеральной палаты адвокатов, особо хочу обратить внимание читателей именно на необходимость изменения ст. 210 УК РФ.

Также предлагаю думающим адвокатам, желающим что-то изменить в зачастую несправедливой судьбе наших доверителей, объединиться в условную рабочую группу для подготовки проекта законодательных изменений и затем представить его субъектам законодательной деятельности и лицам, способным повлиять на либерализацию законодательства в этой части.

Если уж нам далеко не всегда удается достучаться до судей, то давайте попробуем убедить в своей правоте законодателей. Ну или хотя бы попытаемся. Мне лично очень этого хочется.

Источник: https://www.advgazeta.ru/mneniya/problemy-i-puti-ikh-resheniya/

Границы гуманизации: между защитой бизнеса и угрозой государству

Какое может быть решение в соответствии со ст 210 УК РФ?

В Государственную думу внесен законопроект, ограничивающий сферу применения статьи 210 Уголовного кодекса РФ (организация преступного сообщества или участие в нем).

Автор инициативы предлагает исключить возможность уголовного преследования по этому составу предпринимателей.

При этом эксперты видят угрозу использования поправок крупными мошенниками в качестве иммунитета от наказания за свою деятельность, наносящую многомиллиардный ущерб предпринимателям и государству.

Автором проекта выступил член думского комитета по экономической политике, промышленности, инновационному развитию и предпринимательству Рифат Шайхутдинов.

Он предлагает установить запрет дополнительной квалификации по статье 210 УК РФ действий лиц, подозреваемых или обвиняемых в отдельных преступлениях, совершенных в сфере предпринимательства.

Так, статью предлагается дополнить примечанием, указав, что действие статьи 210 УК РФ не распространяется на преступления, проходящие по статьям 159-160, 165, 171-183, 185-185.6, 193, 193.1, 194-201 кодекса.

Депутат утверждает, будто следственная и судебная практики показывают, что существующее широкое толкование указанных норм позволяет органам предварительного расследования искусственно применять статью 210 УК РФ к лицам, создавшим или учредившим юридическое лицо и подозреваемым или обвиняемым в преступлениях, совершенных при осуществлении ими предпринимательской деятельности.

Таким образом, фактически сейчас предлагается изменить признаки преступного сообщества. В случае принятия поправок так будет квалифицироваться только объединение для тяжких и особо тяжких насильственных преступлений, преступлений против общественной безопасности, порядка и власти.

Действительно, статья 210 УК РФ часто применялась в отношении совершивших ошибку мелких бизнесменов.

Но согласно нормам рассматриваемого законопроекта, эту статью не вменили бы владельцу группы «Сумма» Зиявудину Магомедову и его брату Магомеду, экс-министру Михаилу Абызову, бывшим руководителям Тольяттинского азотного завода Владимиру и Сергею Махлаям и многим другим реальным преступным группам, наносящим серьезный ущерб кражами в миллиардных размерах.

В этой связи депутатам необходимо ответить на вопрос, не приведут ли послабления в законодательстве к тому, что совершившие по-настоящему тяжкие преступления уйдут от ответственности? Не получат своего рода законодательный иммунитет преступники, которые спланированно, организованными группами, часто с применением коррупционных методов, разворовывают имущество крупных предприятий на протяжении ряда лет?

Член Общественной палаты РФ Илья Ремесло:

«Вопрос неоднозначный. С одной стороны, действительно данная статья используется для давления на бизнес и решения имущественных конфликтов. С другой – мы видим, как преступники, годами похищавшие миллиарды, получают минимальные сроки.

Соответственно, перед законодателем стоит сложная задача: пройти между Сциллой и Харибдой. Нужно видимо вводить как квалифицирующий признак размер ущерба, при котором может применяться статья 210 УК РФ – например, в размере минимум 100 миллионов.

Но полностью отменять ее действие, наверное, весьма преждевременно.

И конечно, важную роль тут играет суд. Никакие поправки в законодательство не будут работать, пока у суда есть возможность и соблазн двойного толкования по таким крупным делам».

С идеей оградить бизнес от уголовной статьи о создании преступного сообщества выступал и Уполномоченный при президенте РФ по защите прав предпринимателей Борис Титов.

Он также предлагал включить в примечание к статье 210 УК РФ нормы, исключающие ее применение к гражданам, которым предъявлены «экономические» составы преступлений.

По мнению Титова, в настоящее время статья 210 часто используется как дополнительное основание для продления сроков следствия.

Безусловно, проблема гуманизации наказания в отношении предпринимателей давно назрела и требует разрешения. Однако на фоне массового пиара в поддержку данных поправок в СМИ большие опасения вызывает радикализм предлагаемых изменений. Рассматриваемый вопрос играет слишком большое значение в масштабах государственных интересов, чтобы бросаться из крайности в крайность.

Как отмечают эксперты, предложенные изменения ограничивают реальное применение понятия преступного сообщества, закрепленного в статье 35 УК РФ, только для традиционных организованных форм оборота наркотических средств, оружия и иных предметов, изъятых или ограниченных в обороте, так как иные редко преследуют цель получения финансовой выгоды.

При этом рискуют выпасть из-под уголовно-правовой охраны действительно общественно опасные деяния. Многие сегодня критикуют формулировку определения признаков ОПС в статье 210 УК РФ за их сходство с устройством обычной компании, бизнес-структуры. Но мало кто задумывается о том, к чему может привести попытка исключить такие признаки.

Рассмотрим аргументы недопустимости применения уголовного преследования по статье 210 УК РФ в отношении предпринимателей на примере одного из наиболее громких дел последних лет – «Тольяттиазот». Возможно ли было довести международное расследование до конца и компенсировать нанесенный преступниками ущерб в этом по декриминализованным статьям?

Предоставляем читателям возможность самостоятельно оценить, натянуто ли сходство между устройством бизнеса управленцев «Тольяттиазот» (ТОАЗ) и организованным преступным сообществом (ОПС).

Руководящее звено ТОАЗ было сформировано в середине 1990-х в ходе приватизации завода.

Тогда Владимир Махлай получил контроль над химической компанией через приватизацию огромного предприятия по разработанной для небольших фирм упрощенной схеме.

Для этого Махлай заручился поддержкой чиновников из Комитета по имуществу Самарской области. Один из них, Александр Макаров, впоследствии также стал членом руководства, управлявшего и преступным сообществом, и заводом.

Еще один самарский чиновник из Комитета по имуществу Евгений Королев после приватизации стал ответственным за реестр акционеров ТОАЗа.

По данным следствия, именно по его указанию из реестра были удалены акционеры, отказавшиеся выполнять приказы Махлая.

В частности, 10% акций лишился иностранный инвестор Eurotoaz Limited (потери оцениваются в 20 млн долларов). Королева можно назвать замдиректора или вторым звеном преступного сообщества.

В качестве третьей ступени можно выделить директоров подставных компаний, бухгалтеров, оценщиков (в частности, А. Коренченко, Л. Милосердова, Р. Хабибуллин). Как предприниматели они обеспечили несколько масштабных сделок на международном уровне.

По данным же следствия, они за бесценок выводили наиболее ликвидные активы ТОАЗа.

В частности, в 2005-2010 годы 16 зданий и сооружений агрегата современного аммиака N7и свыше 500 единиц производственного оборудования были проданы менее чем за 100 миллионов рублей (при рыночной стоимости не менее 10 миллиардов рублей).

На следующем уровне, как и во многих других крупных корпорациях (и преступных группах), находятся фирмы-посредники. Например, самарские фирмы «Контаз» (ее учредителем считается сестра Махлая) и «Родничок» (предположительный учредитель – близкая знакомая Махлая) в 2008 году, как выяснило следствие, продали ценные бумаги ТОАЗ кипрскому офшору по заведомо заниженной цене.

Наконец, опорой всей этой пирамиды являются банкиры (авторы проекта поправок считают банковскую деятельность признаком исключающим квалификацию предпринимателей как ОПС).

Следствие обнаружило, что все они связаны с руководством АКБ «Тольяттихимбанк».

Банкиры занимались отмыванием и обналичиванием похищенных денежных средств, выводили их за границу с помощью разветвленной сети офшорных компаний.

Также необходимо упомянуть коррупционное прикрытие, которое на протяжении многих лет позволяло вести столь масштабную «предпринимательскую» деятельность. По данным следствия, на оплату чиновников, которые «решали» претензии правоохранительных органов, способствовали закрытию уголовных дел, информировали о проверках, направлялась часть обналиченных через «Тольяттихимбанк» средств.

Более того, бывший замначальника УВД г. Тольятти ушел со службы на должность советника гендиректора ТОАЗа.

Следствие по делу «Тольяттиазота» длилось много лет, однако его успешному завершению препятствовала разрозненность обвинений по относительно небольшим статьям, посвященным отдельным аспектам деятельности группы.

Следователи признают, что именно возбуждение нового уголовного дела по статье 210 УК РФ предоставляет необходимые полномочия и возможности для более глубокого расследования преступлений, объединенных в единое производство.

Адвокат Александр Зорин:

«Многих вопросов в правоприменительной практике по организованным преступным сообществам удалось бы избежать при внесении изменений в статью 210 УК РФ, но никак не при ее отмене по особой группе предпринимателей.

С уточнением критериев размеров деятельности преступной организации и вовлеченностью в ее деятельность иностранного элемента, можно рассматривать эти действия в отношении безопасности РФ.

Если говорить иными словами, то правовая реакция между картелем и синдикатом должна быть разная.

И эта правовая реакция может выражаться в разных степенях тяжести применяемого судом пенитенциарного  влияния на лиц осуждаемых к лишению свободы исходя из размера ущерба определяемого по критериям тяжести и наличия иностранного элемента в ОПС как одного из основных признаков ОПС в части безопасности часть 3 статьи 55 Конституции РФ».

Важно заметить, что правительство не поддержало законопроект.

В его отзыве указывается, что автором не учтено, что предпринимательская деятельность может служить формой маскировки преступных деяний, когда юридическое лицо изначально создается для совершения таких преступлений, как мошенничество, незаконная банковская деятельность, незаконная деятельность по привлечению денежных средств и (или) иного имущества, легализация (отмывание) денежных средств или иного имущества, приобретенных в результате совершения преступления, рейдерских захватов путем принуждения к совершению сделок либо отказу от их совершения.

Также не поддержал поправки Верховный суд РФ. Согласно официальному отзыву зампредседателя суда, в перечень статей, предусматривающих преступления, в отношении которых предлагается прекратить действие статьи 210 УК, помимо прочего включены отдельные статьи, предусматривающие ответственность за преступления небольшой и средней тяжести.

Между тем, в соответствии с действующей редакцией статьи 210 УК РФ, преступная организация создается в целях совершения одного или нескольких тяжких или особо тяжких преступлений.

В отзыве также указывается, что пояснительная записка не содержит обоснования изменений, предусмотренных проектным примечанием 2 к статье 210 УК, касающихся условий освобождения от уголовной ответственности.

Источник: http://rapsinews.ru/legislation_publication/20191025/304948383.html

Громкие дела по статье 210 Уголовного кодекса РФ

Какое может быть решение в соответствии со ст 210 УК РФ?

ТАСС-ДОСЬЕ. 26 марта 2019 года бывший министр Открытого правительства РФ Михаил Абызов был задержан по уголовному делу о хищении 4 млрд рублей. Следственный комитет РФ предъявил ему обвинение в совершении преступлений, предусмотренных ч. 3 ст. 210 и ч.

4 ст. 159 Уголовного кодекса РФ (“Создание преступного сообщества с использованием служебного положения” и “Мошенничество в особо крупном размере”). Редакция ТАСС-ДОСЬЕ подготовила материал о статье 210 Уголовного кодекса РФ и громких случаях ее правоприменения.

Статья 210

Статья 210 “Организация преступного сообщества (преступной организации) или участие в нем (ней)” была включена в Уголовный кодекс РФ с момента его принятия в 1996 году. Особенность данной статьи состоит в том, что уголовная ответственность установлена за сам факт организации преступного сообщества либо участия в нем независимо от того, были ли совершены какие-либо преступления.

Участие и организация (руководство) преступным сообществом относятся к категориям тяжких и особо тяжких преступлений и могут караться вплоть до пожизненного заключения.

Согласно действующей редакции статьи 210 УК РФ, организаторам и руководителям преступного сообщества грозит лишение свободы на срок от 12 до 20 лет, участникам такой преступной группы – от пяти до десяти лет.

При этом лица, совершившие преступление с использованием своего служебного положения, могут быть приговорены к лишению свободы на срок от 15 до 20 лет, а те, кто занимает “высшее положение в преступной иерархии” (ч. 4 ст. 210), – вплоть до пожизненного заключения.

Статья 210 предполагает также наказание в виде штрафа до 1 млн рублей для лидеров преступной группы и до 500 тыс. рублей для ее участников.

Согласно данным судебного департамента при Верховном суде РФ, в 2017 году по 210-й статье Уголовного кодекса были осуждены 156 человек, в первом полугодии 2018 году – 59 (более поздние данные не опубликованы).

Ужесточение наказания

В 2019 году президент РФ Владимир Путин внес в Госдуму проект поправок в Уголовный и Уголовно-процессуальный кодексы, которыми ужесточается ответственность за создание и руководство организованным преступным сообществом. 14 марта поправки приняты Госдумой РФ, 27 марта одобрены Советом Федерации. Закон вступит в силу после подписания президентом.

Уголовный кодекс дополняется новой статьей 210.1 (“Занятие высшего положения в преступной иерархии”), которая устанавливает за это преступление наказание в виде лишения свободы на срок от восьми до 15 лет с возможным штрафом в размере до 5 млн рублей.

При назначении наказаний по совокупности максимальный срок лишения свободы не может быть больше 30 лет, а по совокупности приговоров – более 35 лет.

Кроме того, законом предусматривается, что лицам, занимающим высшее положение в преступной иерархии, не может быть назначено наказание ниже низшего предела либо условное.

В отдельный состав преступления выделена норма, касающаяся собраний лидеров и членов ОПГ (так называемых сходок) в целях совершения хотя бы одного из преступлений, предусмотренных статьей 210 УК РФ.

Наказание за это установлено в виде лишения свободы на срок от 12 до 20 лет с возможным штрафом в размере до 1 млн рублей. Помимо этого, увеличиваются штрафы за организацию и руководство ОПГ, а также за использование служебного положения – до 5 млн рублей.

Участие в преступном сообществе будет караться лишением свободы на срок от семи до 10 лет со штрафом до 3 млн рублей.

Громкие уголовные дела по статье 210

16 февраля 2010 года в Новосибирске по обвинению в участии в так называемой труновской преступной группировке (по фамилии одного из фигурантов дела, предпринимателя Александра Трунова) были задержаны советник губернатора по спорту Александр Солодкин и его сын – Александр, вице-мэр Новосибирска. В ноябре того же года был арестован бывший замначальника областного УФСКН Андрей Андреев.

В ноябре 2015 года суд приговорил отца и сына Солодкиных к шести и 8,5 годам лишения свободы соответственно, Андреева – к 11 годам заключения. Впоследствии Верховный суд смягчил приговор младшему Солодкину, сократив срок до восьми лет колонии, и Андрею Андрееву – до семи лет. Александр Солодкин-старший в июне 2016 года вышел на свободу, его сын Александр отбывает срок в колонии общего режима.

В 2014 году дело об организации преступного сообщества было возбуждено в отношении начальника ГУЭБиПК МВД РФ Дениса Сугробова и ряда сотрудников управления.

По данным следствия, в 2011 году Сугробов совместно с подчиненными создал преступное сообщество, которое занималось фальсификацией доказательств, являвшихся основанием для уголовного преследования.

В общей сложности арестованным экс-сотрудникам ГУЭБиПК инкриминировали 21 эпизод преступной деятельности, потерпевшими от их действий были признаны 30 человек.

27 апреля 2017 года Сугробов был признан виновным в организации преступного сообщества с использованием служебного положения и превышении должностных полномочий. Суд приговорил его к 22 годам заключения в колонии строгого режима. 19 декабря 2017 ггода Верховный суд РФ смягчил приговор Денису Сугробову до 12 лет в колонии строго режима.

В июне 2014 год в Москве на так называемой сходке криминальных структур был арестован “криминальный авторитет” из Алтайского края Мамука Чкадуа по прозвищу Мамука Гальский. Он стал первым из лидеров ОПГ, которому было предъявлено обвинение по ч. 4 ст.

210 УК РФ, то есть по факту организации преступного сообщества лицом, занимающим высшее положение в преступной иерархии. В апреле 2017 года суд приговорил его к 17 годам лишения свободы с отбыванием наказания в колонии строгого режима.

Задержанные вместе с Мамукой Гальским 20 участников организованного преступного сообщества получили различные сроки заключения.

В декабре 2014 года Главное следственное управление СК РФ по городу Москва начало расследование уголовного дела в отношении Хасана Закаева, одного из организаторов захвата заложников в театральном центре на Дубровке в 2002 году.

Закаеву предъявили обвинения в участии в преступном сообществе, а также в подготовке теракта, пособничестве в захвате заложников, покушении на убийство, незаконном хранении оружия и др. 21 марта 2017 года он был приговорен к 19 годам колонии строго режима.

29 августа 2017 года Верховный суд РФ смягчил приговор до 18 лет и 9 месяцев за счет переквалификации ряда обвинений.

18 сентября 2015 года дело по обвинению в организации преступного сообщества и мошенничестве было возбуждено в отношении главы Республики Коми Вячеслава Гайзера, его заместителя Алексея Чернова и ряда других лиц. Позднее аналогичное обвинение предъявили и экс-главе Коми Владимиру Торлопову.

По данным следствия, Гайзер и другие фигуранты дела в 2006 году в составе преступной группы незаконно завладели рядом предприятий Коми. Размер причиненного ущерба оценен в 4,5 млрд рублей. В настоящее время судебное расследование продолжается.

26 марта 2019 года обвинение запросило для Гайзера 21 год лишения свободы и штраф в размере 500 млн рублей.

23 января 2018 года стало известно о задержании начальника ГИБДД по Кировской области Александра Плотникова, на следующий день он был арестован. Его подозревают в мошенничестве, создании преступного сообщества и участии в нем, а также в превышении должностных полномочий.

По версии следствия, с января 2014 года по октябрь 2017 года участники преступной группы приобрели 279 машинокомплектов “КамАЗов” устаревшего, второго, экологического класса, эксплуатация которых в РФ запрещена. Подозреваемые сфальсифицировали паспорта транспортных средств и зарегистрировали их в региональном ГИБДД.

Все автомобили были проданы, в результате покупателям причинен ущерб в 837 млн рублей.

1 марта 2018 года Куйбышевский суд Санкт-Петербурга начал судебный процесс в отношении Владимира Барсукова, организатора так называемой тамбовской преступной группировки, ранее приговоренного к 23 годам лишения свободы (в совокупности) по обвинениям в рейдерских захватах, вымогательстве и покушении на убийство. 20 марта 2019 года Барсуков и его сообщник Вячеслав Дроков были признаны виновными в создании и руководстве преступным сообществом, участники которого совершили ряд тяжких преступлений. Барсуков приговорен к 24 годам лишения свободы, Дроков – к 21 году колонии.

31 марта 2018 года по обвинению в создании преступного сообщества, а также мошенничестве и растрате в крупных размерах был арестован совладелец группы “Сумма” Зиявудин Магомедов.

По данным следствия, вместе с братом Магомедом, а также бывшим руководителем компании “Интэкс” Артуром Максидовым предприниматель похитил 2,5 млрд рублей бюджетных средств, выделенных в том числе на строительство объектов инфраструктуры и энергоснабжения.

В ноябре 2018 года против Магомедова было выдвинуто новое обвинение в хищении 300 млн рублей при строительстве автодороги Чуйский тракт. В настоящее время следствие по делу продолжается.

16 ноября 2018 года Генпрокуратура России возбудила уголовное дело по статье 210 УК РФ в отношении главы британского фонда Hermitage Capital Management Уильяма Браудера.

По данным Генпрокуратуры, предприниматель создал преступное сообщество “с целью получения незаконной финансовой выгоды”.

Следствием установлена целая сеть компаний и кредитных учреждений на Кипре, в Латвии и Швейцарии, через которые в интересах Браудера перечислялись и обналичивались крупные суммы, исчислявшиеся десятками и сотнями миллионов долларов. Расследование продолжается.

30 января 2019 года по обвинению в организации преступного сообщества были задержаны сенатор от Карачаево-Черкесии Рауф Арашуков и его отец, советник гендиректора компании “Газпром межрегионгаз”, депутат Народного собрания Карачаево-Черкесской Республики Рауль Арашуков.

Сенатор обвиняется в участии в преступном сообществе, которое создал его отец, а также в организации убийств и давлении на свидетелей. По версии следствия, целью преступного сообщества было хищение природного газа на территории Северо-Кавказского федерального округа на сумму более 30 млрд руб.

Вместе с Арашуковыми по делу проходят еще несколько человек – представители структур топливно- энергетического комплекса СКФО. Следствие продолжается.

Источник: https://tass.ru/info/6264781

Автоправо
Добавить комментарий