Как вернуть детей обратно родителям, если органы опеки их забрали?

Если органы опеки забирают ребенка – что делать?

Как вернуть детей обратно родителям, если органы опеки их забрали?

В настоящее время в российском обществе, в том числе в его православной части, ведется широкая дискуссия о перспективе введения в Российской Федерации ювенальной юстиции.

При этом далеко не все участники дискуссии имеют хотя бы примерное представление о том, что же такое ювенальная юстиция, и ориентируются исключительно на гуляющие на просторах Интернета невесть откуда взявшиеся списки «причин для отобрания детей». Давайте попробуем разобраться!

Если внимательно ознакомиться с пакетом законопроектов по данному вопросу, можно убедиться, что нигде ни «отказ от прививок», ни «непосещение молочной кухни» не фигурируют.

На самом деле ювенальная юстиция подразумевает создание системы специальных судов, в которых будут заседать специально подготовленные по курсу детской психологии судьи. Предполагается, что эти судьи разбирать дела с участием несовершеннолетних, как преступивших закон, так и наоборот, ставших жертвами преступлений, в том числе жестокого обращения со стороны родственников.

В то же время к проблемам изъятия детей из семьи пресловутая ювенальная юстиция имеет весьма опосредованное отношение: весь необходимый юридический инструментарий для этого уже содержится в российском законодательстве.

Я не случайно употребила слово «необходимый». В ряде случаев, как это ни прискорбно, отобрание детей у родителей является действительно необходимой мерой.

Деятельность сотрудников органов опеки и попечительства (далее мы будем называть эти органы «опекой»), с которой, наверное, не понаслышке знакомы многие православные семьи – в силу развитых в православной среде традиций многодетности и усыновления, ‑ спасла жизнь не одному ребенку, попавшему в сложную жизненную ситуацию.

К сожалению, не все родители выполняют возложенные на них Богом, обществом и государством родительские обязанности должным образом, не все заботятся о здоровье, физическом, психическом, духовном развитии своих детей. Именно поэтому статья 77 Семейного кодекса Российской Федерации предоставляет органам опеки и попечительства право при непосредственной угрозе жизни или здоровью ребёнка отбирать его у родителей.

Теоретически представители опеки могут прийти с проверкой в любую семью, в отношении которой поступил «сигнал» от врача, из образовательного учреждения или от соседей, ‑ с тем, чтобы убедиться, что с ребенком всё в порядке.

Чтобы избежать большей части сигналов, следует просто-напросто не пренебрегать соблюдением установленных законом процедур: не стоит уходить из роддома без выписки (всегда можно получить выписку «под расписку»), а также игнорировать необходимость сделать прививки (вместо написания отказа от них), затягивать посещение детской поликлиники и получение свидетельства о рождении.

Взгляните на эти ситуации глазами сотрудников опеки – и Вы поймете проявленный в такой ситуации интерес к семье.

Например, если беременная не наблюдалась в женской консультации, родила дома, а потом не стала торопиться с регистрацией ребенка – это может равновероятно означать как то, что она придерживается теории естественного родительства, так и то, что женщина пропустила сроки для аборта и желает избавиться от ребенка после его рождения. «Молчаливый» отказ от прививок может свидетельствовать не об осознанной позиции, а о банальном разгильдяйстве.

Поэтому правило номер один: не давайте органам опеки лишних поводов приходить в ваш дом. Если Ваш ребенок занимается в секции карате или бокса – это должны знать школьные учителя; если Вы пользуетесь услугами платного педиатра – поставьте об этом в известность заведующего детской поликлиникой.

Если же все же визит произошел, его, опять же, не следует воспринимать его в штыки, как вмешательство в частную жизнь. Но не стоит и вести себя безропотно, если по отношению к вам опека ведет себя не совсем корректно и предубежденно.

Запомните, что в соответствии со статьей 25 Конституции Российской Федерации жилище является неприкосновенным. Против воли проживающих в помещении лиц доступ туда осуществляется только либо по решению суда либо в случаях, установленных законом.

Единственный установленный законом случай, применимый к подобным ситуациям, – это право сотрудников полиции (но не опеки!) входить, в соответствии с пунктом 3 статьи 15 Закона о полиции, в жилые помещения при наличии достаточных данных, что там совершено или совершается преступление (например, ребенок громко и надрывно кричит, просит о помощи).

В любом случае родители имеют право выяснить у полицейских, какие именно основания для таких предположений у них имеются.

Таким образом, вопрос о том, пускать ли сотрудников опеки в квартиру, остаётся на усмотрение родителей.

Перед тем, как пустить сотрудников опеки в квартиру, стоит убедиться, что перед вами действительно они (это, на самом деле, универсальная рекомендация).

Не надо стесняться проверить у пришедших документы (удостоверение и паспорт) – ведь, в конце концов, именно Вы отвечаете за безопасность своего малыша, и Вы должны быть уверены, что впускаете в квартиру именно представителей опеки, а не мошенников.

Не лишним будет записать фамилию, имя, отчество пришедших к вам лиц, чтобы потом не вспоминать мучительно, с кем же именно Вы общались.

Можно также перезвонить в орган опеки по телефону, заранее выписанному из справочника, и уточнить, работают ли там указанные люди, и направлялись ли они с проверкой на Ваш адрес. Возможно, Вы будете испытывать определенное чувство неловкости, но иногда лучше чувствовать себя неловко, чем стать жертвой преступления.

В ходе визита исходите из элементарных правил:

  1. У ребенка есть режим дня, и визит сотрудников опеки – это не повод его нарушать. То есть если ребенок спит – совсем не обязательно его будить.
  2. Если в Вашей квартире принято разуваться, мыть руки – то и сотрудники опеки должны это сделать. Следует вежливо, но твердо попросить их об этом. Помимо чисто практического, это еще и психологический момент: в большинстве случаев человек без обуви тут же теряет «начальственный» тон. В случае отказа разуться – не стесняйтесь выставить визитёров за дверь.
  3. Все находящиеся в Вашей квартире люди должны быть в поле Вашего зрения одновременно. Например, если кто-то отказался разуться под предлогом «я постою в прихожей» ‑ попросите его покинуть квартиру и заприте за ним дверь, продолжив для остальных «экскурсию» по квартире. Попытки «разделиться, чтоб побыстрее осмотреть квартиру» следует немедленно пресекать: «Пожалуйста, следуйте за мной», «Я Вас в ту комнату пройти не приглашала», «Я вам всё покажу, но, пожалуйста, в моём присутствии».
  4. Настройтесь на то, что хозяева в квартире по-прежнему Вы, и Вы не совершили ничего такого, что бы дало посторонним людям право самостоятельно заглядывать в Ваш холодильник или ящик для нижнего белья.
  5. Любые отмеченные сотрудниками опеки «странности», например, отсутствие детской коляски по причине использования слинга, следует пояснить и настаивать на фиксации этих пояснений в акте осмотра (об этом подробнее ниже).
  6. Будет хорошо, если осмотр квартиры будет производится при свидетелях, например, можно пригласить присутствовать соседей. При наличии возможности постарайтесь записать весь визит на видео или диктофон.
  7. По окончании визита комиссии настаивайте, чтобы так называемый «Акт об осмотре жилого помещения» был составлен тут же, при вас, в двух экземплярах, и каждый экземпляр был подписан вами и членами комиссии. В нём не должно быть «пустого пространства», прочёркивайте или заполняйте все пробелы перед подписанием. Если представители опеки будут ссылаться на то, что у них есть 7 дней на составление подобного документа, обратите их внимание на то, что Вы просите составить не акт об обследовании условий проживания несовершеннолетнего, а именно акт осмотра, это разные документы.

Если опека желает, чтобы вашего малыша осмотрел врач – помните, что Вы имеете право ехать с ребёнком в одной машине «Скорой помощи», присутствовать при всех медицинских манипуляциях, которые совершаются с ним. Более того, согласно статье 32 Основ законодательства РФ об охране здоровья, никакое медицинское вмешательство (в том числе и банальный осмотр) не может проводиться без вашего согласия.

Любые разногласия с опекой (опека пришла в неудобное для Вас время, например, когда ребенок спит; Вам пришлось отказать в посещении квартиры по причине того, что пришедшие отказались разуваться) лучше решать в письменном виде. Сразу по окончании визита напишите соответствующее заявление («После 22-00 мой ребенок спит, и я не вижу повода нарушать установленный режим его дня.

Прошу в дальнейшем не допускать визитов комиссии в ночное время» или «Прошу сотрудников опеки в случае визита в мою квартиру с проверкой иметь при себе сменную обувь»), снимите с него копию и отнесите в опеку, получив на копии отметку о приёме.

Если вдруг такое заявление откажутся принимать – его можно направить по почте ценным заказным письмом с уведомлением о вручении с описью вложения.

И самое важное. Отобрать, то есть «изъять ребёнка из семьи», можно только на основании соответствующего акта органа исполнительной власти субъекта Российской Федерации. И при отсутствии этого акта никто не имеет права прикасаться к Вашему ребенку.

В случае, если по какой-то причине проверяющие вошли в квартиру без вашего согласия, не реагируют на просьбы или пытаются забрать ребёнка силой без соответствующих документов – не стесняйтесь звонить по телефону 02 с сообщением, что неизвестные против вашей воли ворвались к вам в квартиру и забирают ваше дитя. Приехав, полиция убедится, конечно, что это сотрудники опеки, однако настаивайте на том, что Вы их пройти в квартиру не приглашали и необходимые документы у них отсутствуют. Настаивайте на том, чтобы сотрудники полиции помогли Вам защитить Ваши законные права.

От редакции: В свете последних изъятий детей на улице, советуем всем родителям обязательно иметь при себе паспорт и копию свидетельства о рождении ребенка!

Источник: https://www.pravmir.ru/chto-delat-esli-organy-opeki-otbirayut-rebenka/

Опекун ребенка и родители — права, обязанности, споры

Как вернуть детей обратно родителям, если органы опеки их забрали?

Как установлено законодательством, под опеку (и попечительство) передаются дети, оставшиеся без попечения родителей. За редким исключением (если опека назначается по заявлению родителей — часть первая ст. 13 ФЗ «Об опеке и попечительстве») ребенок в момент назначения опеки лишён любви, заботы и защиты со стороны своего родителя.

И вот у ребенка появился опекун… Случаи, когда родители «очухиваются», и возвращаются к ребенку, пытаются его забрать (это называется на сухо-юридическом языке «восстановить родительское попечение») встречаются довольно редко (в 2010-2012 году лишь каждый десятый ребенок  из выявленных, как оставшийся без попечения родителей, был возвращен родителям; подопечных детей из этого числа — едва ли каждый третий). Но такие случаи встречаются, причем, как это не печально, как правило, с какими-то «перекосами».

Лучшим (для ребенка, разумеется) вариантом является, например, восстановление в родительских правах матери, лишенной их до этого за игнорирование интересов ребенка.

Правильный путь в этом случае — определённая «дорога к ребёнку».

То есть, родитель сначала выстраивает отношения с ребенком, восстанавливает их, и лишь затем решается вопрос о восстановлении в правах, а затем — о передаче ребенка родителю от опекуна.

Безусловно, опекун в таком случае должен предпринять всё, что нужно для защиты интересов ребенка. В частности, именно опекун определяет, возможно ли, и в какой форме, общение лишенного родительских прав родителя и ребенка.

  Пункт второй статьи 1481 Семейного кодекса четко устанавливает, что  с момента назначения опекуна, родители (даже не лишённые родительских прав) утрачивают права  и обязанности по представительству интересов и защите прав ребенка с момента назначения опекуна.

Это не означает автоматическую потерю родительских прав, отнюдь, но это означает, что решения в жизни ребенка принимает опекун, а не родитель, и именно опекун, а не родитель представляет ребенка перед всеми другими лицами. У родителя такого права в этот момент нет.

Кроме вышесказанного, опекун не вправе препятствовать общению ребенка с его родителями (конечно, не лишенными родительских прав!) и родственниками, за исключением случаев, если такое общение «не отвечает интересам ребенка» (п. 5 той же статьи).

Иными словами, если такое общение ребенку полезно (не просто «не повредит», а именно полезно, то есть, отвечает его интересам) — оно должно состояться. В противном случае — нет. Регулирует этот вопрос опекун самостоятельно, исходя из своего понимания интересов ребенка.

А что делать родителю (или, скажем, бабушке — родственнику ребенку), если опекун не позволяет общаться с ребенком? Закон предусматривает тут сложный механизм.

Родственник или родитель должен обратиться в орган опеки и попечительства (по месту нахождения ребенка под опекой) с жалобой на действия опекуна, препятствующие общению с ребенком.

Орган опеки должен рассмотреть этот  вопрос и, исходя из интересов ребенка, принять решение: или потребовать от опекуна устранения нарушения права ребенка на общение с родителями и родственниками, или — такое тоже вероятно — согласиться с опекуном и отказать родственникам.

Если решение органа опеки — общению быть, но опекун всё же не даёт родственникам общаться, не выполняет решение органа опеки, родственники вправе обратиться в суд, который вынесет решение (опять же исходя из интересов ребенка). И которое уже придется исполнять вне зависимости от позиции опекуна.

В практике мне встречались случаи, когда орган опеки обязывал опекуна обеспечить общение ребенка с родителем, лишенным родительских прав. Это — незаконно. Одним из правовых последствий лишения родительских прав является утрата родителем всех прав и обязанностей, включая право на общение с ребенком, на личное его воспитание, всех прав, основанных на родстве с ребенком (ст. 71 СК РФ).

В таком случае опекуну необходимо обжаловать решение органа опеки (чаще всего в суде).  Отмечу «на полях»: чаще всего в органе опеки требуют такого общения устно, чуть ли не в порядке обязательно-принудительного совета, и даже на робкую просьбу оформить это «пожелание» письменно — сразу же перестают настаивать…

Вернемся к другим случаям «возврата» родителей. Наиболее распространен случай, когда один из родителей возвращается после отбывания наказания в местах лишения свободы.

Чаще всего это мама, но последнее время встречаются и отцы, отсидевшие, иногда 5-7 лет, но потом «возвращающиеся». В таком случае родитель не лишен родительских прав. И право на воспитание ребенка у него сохраняется (ст.

63 СК РФ), однако, предусмотренное законом право на законное представительство и защиту прав ребенка — утрачено с момента назначения опекуна.

Учитывая, что в силу п.6 ст. 1481 СК РФ, опекун имеет право и обязан воспитывать ребенка, находящегося под опекой, системно применяя этот пункт, а также п. 2 той же статьи, ст. 121, 123 СК РФ, однозначный вывод, что законодатель числит воспитание и развитие ребенка — как одни из законных (то есть, предусмотренных законом) прав ребенка, а заботу о них — как защиту законных интересов.

Таким образом, даже вернувшийся из мест лишения свободы, или просто «вернувшийся» откуда-то родитель, не лишенный родительских прав, не вправе тут же приступить к воспитанию ребенка, и, во всяком случае, отобрать его у опекуна — эти права он утратил.

Что же должно в таком случае происходить? Во-первых, необходимо ответить на вопрос, в интересах ли ребенка общение с родителем, и в каком виде это должно происходить.

Эти вопросы разрешает опекун, который, если это не в интересах ребенка, вправе не предоставлять родителю возможности общаться с ребенком.

Не согласный с этим родитель вправе обратиться в орган опеки, а затем, если решение органа опеки исполняться не будет, в суд.

Поскольку именно опекун отвечает за защиту прав и интересов ребенка, именно он определяет его место жительства (если орган опеки не запретил опекуну его менять, эта возможность предусмотрена частью четвертой статьи 15 ФЗ «Об опеке и попечительстве»). И он может и не согласиться передать ребенка родителю.

В таком случае, родитель вправе поставить вопрос (в порядке пункта 3 ст. 1481 СК РФ) о защите прав ребенка и передаче ребенка ему. Достаточно нередко встречным иском опекун ставит вопрос о лишении родительских прав «вернувшегося» родителя.

Орган опеки и попечительства не вправе освободить (а тем более, отстранить) опекуна от его обязанностей, только на основании того, что родитель «вернулся». Как императивно установлено п.1 ст.

39 ГК РФ, орган опеки и попечительства освобождает опекуна или попечителя от исполнения им своих обязанностей в случаях возвращения несовершеннолетнего его родителям или его усыновления. Учитывая, что ребенок не может остаться без какого-либо попечения вовсе (ст.

121-123 СК РФ), освобождение опекуна может состояться не ранее, чем ребенок фактически будет передан родителю.

Если орган опеки все-таки издал решение об освобождении опекуна — его необходимо обжаловать, одновременно требуя приостановить его действие на время рассмотрения дела. Дела подобной категории, как правило, длительны, сложны и неоднозначны. Но в этот период ребенок не может оставаться «между небом и землёй» и без защиты.

Таким образом, в случае, если родитель, ребенок которого находится под опекой, желает его забрать и воспитывать самостоятельно, он должен:

  • восстановить родительские права (если он был их лишен);
  • обратиться к опекуну и попытаться наладить общение с ребенком (исходя из интересов ребенка);
  • подать жалобу в орган опеки и попечительства, если опекун неправомерно лишает его такого общения;
  • если опекун не исполняет решения органа опеки и попечительства — обратиться в суд, который запретит опекуну препятствовать общению;
  • обратиться в орган опеки и попечительства за решением вопроса о возвращении ребенка родителю и освобождении опекуна от его обязанностей;
  • в случае отказа опекуна — обращаться в суд за разрешением спора о воспитании ребенка, требовать передать его на воспитание себе. Суд разрешает этот вопрос исходя из интересов ребенка.

И довольно часто отказывает: одного желания забрать ребенка не вполне достаточно — родитель, допустивший, что его ребенок остался без родительского попечения — не всегда лучшая судьба для ребенка.

Источник: https://zharov.info/teoriya-i-nauka/adoption/opekun-rebenka-i-roditeli-prava-obyazannosti-spory

Опека по-норвежски:

Как вернуть детей обратно родителям, если органы опеки их забрали?

Тим Хьюэлл Би-би-си

История молодой супружеской четы в Норвегии, у которой государство забрало пятерых детей – якобы за жестокое обращение, – вызвала жаркие споры как внутри страны, так и за её пределами по поводу действующей практики защиты прав несовершеннолетних.

Многие люди, в том числе ведущие норвежские специалисты, глубоко возмущены произошедшим и утверждают, что часто работники социальных служб слишком быстро изолируют детей от родителей, без достаточных оснований, особенно если речь идёт о семьях иммигрантов.

Привычный ход жизни Рут и Мариуса был нарушен в ноябре прошлого года, когда однажды, в понедельник, к их дому, расположенному на ферме в удалённой провинции, внезапно подъехали две чёрные машины.

Трое детей – мальчики пяти и двух лет от роду, а с ними и самый младший, трёхмесячный младенец, – в этот момент находились в большой светлой гостиной, окна которой выходят на фьорд.

Рут, как обычно, ждала школьный автобус, который должен был привезти домой их старших дочерей, восьми и десяти лет.

Но в тот понедельник он так и не пришёл. Вместо него Рут увидела два незнакомых автомобиля. Один проехал по дороге мимо, другой свернул на гравийку прямо к ферме, и в дверь дома постучала женщина из местных органов опеки.

Она сообщила, что Рут вызывают на допрос в полицию. А ещё – что вторая машина увезла её дочерей в приют и теперь Рут должна отдать ей и двух старших сыновей, которые отправятся туда же.

На следующий день чёрные машины появились снова. Супруги обрадовались, решив, что вчера произошла какая-то чудовищная ошибка, а теперь их детей привезли им обратно.

Они ошибались. Из машин вышли четверо полицейских, которые забрали последнего ребёнка, трёхмесячного младенца.

Публикация подробностей этой истории привела к волне протестных выступлений по всему миру.

Тысячи людей вышли на демонстрации в поддержку Мариуса и Рут в десятках городов, на четырёх континентах. Участники акций протеста обвиняли норвежскую систему органов опеки (Barnevernet) в похищении детей – не только из этой семьи, но и во многих других подобных случаях.

Однако история Мариуса и Рут не так проста, как представляется многим демонстрантам.

Родителей подозревают в применении к детям телесных наказаний, а это в Норвегии категорически запрещено законом.

Мы сидим в гостиной, уставленной давно заброшенными игрушками. Рут, работающая детской медсестрой, чьи предки жили тут на протяжении нескольких поколений, и Мариус, компьютерщик из Румынии, рассказывая о произошедшем, с трудом сдерживают слёзы.

Рут признаёт, что иногда шлёпала детей, но тут же уточняет: “Не каждый раз, когда они что-то натворили, а так, иногда”.

“Когда их осматривали врачи, на них не нашли никаких следов от избиений, ничего такого – они были в порядке, в полном порядке, – рассказывает она. – Но норвежский закон суров, там чётко, в мельчайших деталях прописано, что любое физическое воздействие запрещено, а мы понятия не имели, что он настолько строг”.

Адвокат супружеской пары не разрешает мне расспросить Мариуса и Рут более подробно, потому что в отношении них по-прежнему ведётся расследование.

Выслушать версию официальных властей тоже невозможно, поскольку сотрудники органов опеки не комментируют индивидуальные случаи, ссылаясь на защиту персональных данных детей.

Это больше похоже на полицейские рейды: первым делом мы должны разобраться, что с вами не такЭйнар Салвесен, психолог

Однако сторонники супружеской пары обеспокоены не только и не столько тем, как у Мариуса и Рут забрали детей, сколько тем, как события разворачивались дальше.

Детей временно распределили в три приёмные семьи: отдельно мальчиков, отдельно девочек, отдельно младенца. На то, чтобы объехать всех детей и пообщаться с ними, – конечно же, под строгим надзором органов опеки, – у Мариуса и Рут уходит восемь часов.

По словам родителей, изначально сотрудники соцслужб обещали им провести встречу, вскоре после того злополучного понедельника, и обсудить условия, на которых им вернут детей. Однако встреча состоялась значительно позже, и цели у неё были совершенно другие.

“К тому времени мы уже обратились к помощи семейного психолога, чтобы быть готовыми исправить любые возможные ошибки, – рассказывает Мариус. – Но на той встрече на наш план даже не захотели смотреть. Собственно, нам заявили, что встречу проводят только для того, чтобы сообщить нам о подаче иска для разлучения нас с детьми уже на постоянной основе”.

Кампания в поддержку супружеской четы особенно сильна на родине Мариуса, в Румынии, а также в евангелических общинах по всему миру, поскольку и он, и его жена – протестанты-пятидесятники.

Правообладатель иллюстрации Alamy

Многие сторонники Мариуса и Рут уверены, что те стали жертвами дискриминации по религиозному и национальному признаку.

Аналогичные масштабные акции протеста проводились и по поводу других семей иммигрантов, из которых норвежские власти насильно забирали детей.

Один случай, в котором была замешана чешская семья, даже привёл к крупному дипломатическому скандалу между Чехией и Норвегией. Чешский президент Милош Земан сравнил действия норвежских органов опеки с поведением нацистов – представители министерства Норвегии по делам детей назвали его слова полным абсурдом, который даже не заслуживает комментариев.

Однако участники акций протеста обращают внимание и на случаи, когда детей изымают и из полностью норвежских семей, без каких-либо адекватных обоснований или попыток найти альтернативное решение проблемы.

Они просто закрывают глаза и говорят, что могут полагаться только на свидетельские показания и заключения людей, работающих на органы опекиИнгве, глава госархива в Бергене

170 ведущих норвежских специалистов по защите прав детей – адвокаты, психологи, соцработники – написали открытое письмо министру по делам детей, а котором Barnevernet описывается как “не справляющаяся со своими обязанностями организация, совершающая очень серьёзные ошибки с далеко идущими последствиями”.

Один из авторов письма, психолог Эйнар Салвесен, говорит об органах опеки так: “Там очень не хватает того, что я бы назвал человеческим фактором. Недостаёт эмпатии, сочувствия, которое создавало бы атмосферу, располагающую к тому, чтобы люди чему-то учились… Это больше похоже на полицейские рейды: первым делом мы должны разобраться, что с вами не так”.

Норвегия традиционно гордится огромными ресурсами, которые страна выделяет для защиты прав детей.

В 1981 году она стала первой страной в мире, где была введена должность детского омбудсмена – независимого чиновника, отвечающего за соблюдение прав ребёнка. С тех эту практику переняли все страны Евросоюза и многие государства за пределами ЕС.

Сотрудники системы органов опеки Barnevernet подчёркивают, что в подавляющем большинстве случаев при подозрении на какие-то нарушения в семье родителей не разлучают с детьми. Наоборот, специалисты социальных служб работают со взрослыми, чтобы сохранить семью.

Однако число детей и подростков, помещённых в Норвегии под опеку, выросло с 2008 по 2013 год в полтора раза. Частично это можно объяснить реакцией на громкую трагедию 2005 года, когда восьмилетний мальчик по имени Кристоффер был до смерти избит своим отчимом.

Сейчас в большинстве рассматриваемых дел нет ни слова о насилии со стороны родителей, алкоголизме или наркотической зависимости. Теперь самая распространённая причина помещения детей под опеку – просто “недостаток родительских навыков”.

Именно так, в двух словах, объяснили причину сотрудники Barnevernet молодому норвежцу Эрику и его жене-китаянке, забирая у них под опеку четырёхмесячную малышку в Бергене.

Image caption Эрик (справа) с отцом Ингве (в центре) и сестрой

На сделанных родителями домашних видеозаписях видно, как девочка лежит в кроватке, явно реагируя на окружающее и отвечая на родительскую заботу.

Однако сотрудники Barnevernet заявили: тот факт, что малышка не смотрит в глаза, и ряд других факторов указывают на то, что у неё серьёзные психологические проблемы.

По словам работников соцслужб, родители не были в состоянии удовлетворить эмоциональные потребности девочки – частично из-за того, что её мать “депрессивна”, а Эрик, как выразился один из сотрудников опеки, “умственно недоразвит”.

Сначала я решил, что наш случай – один на миллион. Такого безумия просто больше не может бытьИнгве, глава госархива в Бергене

При этом у самого Эрика никогда в жизни не диагностировали никаких отклонений, – разве что однажды в детстве отметили небольшой недостаток кратковременной памяти. А саму малышку соцслужбы никогда не обследовали в клинических условиях, чтобы установить, действительно ли у неё имеются какие-либо нарушения и, если так, есть ли в этом хоть какая-то вина родителей.

Буквально за несколько дней до того, как органы опеки начали срочное расследование в отношении этой семьи, девочку осмотрел местный врач и не нашёл никаких отклонений в её развитии.

Однако об этом даже не было упомянуто на судебном слушании, где было утверждено решение забрать малышку под опеку. Более того, по словам дедушки девочки Ингве, семье вообще не дали представить в суде никаких доказательств в свою защиту, чтобы попытаться её вернуть.

Image caption Внучка Ингве (по закону мы не можем показать вам её лицо)

“Мы подготовили огромный отчёт о сильных и слабых сторонах моего сына с точки зрения психологии, но его не упомянули ни одним словом, – рассказывает он. – Они просто закрывают глаза и говорят, что могут полагаться только на свидетельские показания и заключения людей, работающих на органы опеки”.

Вот уже на протяжении нескольких лет Ингве, возглавляющий в Бергене норвежский государственный архив, безуспешно пытается убедить местные власти и отдать внучку под опеку ему и его жене Бенте, профессиональному фотографу.

В прошлом типичный представитель норвежской элиты – на свою должность Ингве был назначен лично королём Норвегии, – теперь он выступает с жёсткой критикой в адрес норвежской системы соцзащиты и охраны прав детей.

“Я жил в полной уверенности, что в Норвегии лучшая в мире система защиты прав ребёнка, – об этом неустанно твердит ООН, – и вдруг я обнаружил, что это не так”, – говорит он.

“Сначала я решил, что наш случай – один на миллион. Такого безумия просто больше не может быть. Но потом, после того как я выступил в связи с этим делом по телевизору, со мной стали связываться другие люди, много людей, которые рассказали мне свои истории, даже похлеще нашей”, – продолжает Ингве.

“Я высокопоставленный госслужащий и по идее должен защищать норвежское государство, и обычно я его защищаю, но тут что-то явно не то”, – заключает он.

Ингве полагает, что поначалу его внучка привлекла внимание социальных служб потому, что с самого рождения за ней частично ухаживала бабушка-китаянка, давая возможность матери ребёнка отдохнуть. Это весьма распространённая практика в Китае, но довольно необычная для Норвегии, и Ингве считает, что это вызвало подозрение со стороны органов опеки.

“Думаю, дело тут в непонимании и невосприятии норвежцами других культур, – говорит он. – У сотрудников Barnevernet собственные представления о норме”.

Когда расследованием этой истории занялись норвежские СМИ, один из журналистов подсчитал, что из семей, в которых мать приехала в Норвегию из-за рубежа, детей забирают в четыре раза чаще, чем у коренных норвежцев.

Родители должны знать законодательство Норвегии и подчиняться ему на территории нашей страны, независимо от своего происхожденияКай-Мортен Тернинг, заместитель министра Норвегии по делам детей

Однако прямых доказательств того, что культурные различия сыграли какую-либо роль в историях с внучкой Ингве или детьми Мариуса и Рут, нет, а норвежские власти категорически отвергают возможность подобной дискриминации.

Заместитель министра по делам детей и вопросам равенства Кай-Мортен Тернинг говорит, что не понимает, почему по всему миру проводятся акции протеста против его страны.

“У нас не так много детей находится под альтернативной опекой, по сравнению, скажем, с другими странами Северной Европы”, – говорит он.

По его словам, после упомянутого выше открытого письма, подписанного 170 специалистами по работе с детьми, в министерстве решили устроить “широкий пересмотр политики социальной защиты детей, чтобы выявить недостатки и принять на вооружение передовой опыт”.

“Мы должны учиться приходить на помощь семьям на более ранних этапах, оказывать им поддержку, потому что задача соцзащиты детей – это именно помощь, и в основном наши сотрудники занимаются как раз тем, что помогают людям стать лучшими родителями”, – поясняет Тернинг.

Он не может комментировать историю Мариуса и Рут – как и любой другой индивидуальный случай, – но на вопрос, действительно ли лёгкие телесные наказания могут послужить достаточной причиной для того, чтобы забрать ребёнка в приют, он отвечает: “У нас есть различные программы для родителей, где их учат обходиться без телесных наказаний… Но родители должны знать законодательство Норвегии и подчиняться ему на территории нашей страны, независимо от своего происхождения”.

На встречах со старшими детьми нам говорят ни в коем случае не показывать грусти, так как это может их расстроить. Поэтому нам приходится сдерживать слёзыРут, мать пятерых детей

Через четыре с лишним месяца, за которые Рут уже привыкла дважды в неделю сцеживать грудное молоко в бутылочку, чтобы отвезти её своему младшему сыну – два часа езды в одну сторону, – на прошлой неделе мальчика ей внезапно вернули.

Однако они не ждут со стороны властей никаких дальнейших действий по поводу остальных четырёх детей – во всяком случае, не раньше, чем пройдёт судебное слушание, намеченное на конец мая.

“Мы хотели бы объяснить детям ситуацию, – говорит Рут, собираясь на очередную встречу под бдительным оком сотрудников соцзащиты, – но мы не можем, потому что нам запрещено обсуждать с ними наше дело”.

“Они даже не знают, с каким трудом мы скрываем наши чувства, – добавляет она. – Потому что на встречах со старшими детьми нам говорят ни в коем случае не показывать грусти, так как это может их расстроить. Поэтому нам приходится сдерживать слёзы – по крайней мере, до тех пор, пока их не выведут за дверь…”

Источник: https://www.bbc.com/russian/international/2016/04/160414_norway_juvenile_controversy

На что имеют право сотрудники опеки? Из-за чего они могут забрать детей? Отвечает президент благотворительного фонда «Волонтеры в помощь детям-сиротам» Елена Альшанская

Как вернуть детей обратно родителям, если органы опеки их забрали?

Многие родители подвержены фобии, связанной с органами опеки: придут люди, увидят, что на полу грязно, найдут синяк у ребенка и заберут его в детский дом. «Медуза» попросила президента фонда «Волонтеры в помощь детям-сиротам» Елену Альшанскую рассказать, на что имеют право сотрудники опеки и какими критериями они руководствуются, когда приходят в семью.

Вообще закон предполагает только один вариант «отобрания» ребенка из семьи не по решению суда. Это 77-я статья Семейного кодекса, в которой описывается процедура «отобрания ребенка при непосредственной угрозе его жизни или здоровью».

Только нигде вообще, ни в каком месте не раскрывается, что называется «непосредственная угроза жизни и здоровью». Это решение полностью отдают на усмотрение органов. И в чем они эту угрозу усмотрят — их личное дело.

 Но главное, если все же отобрание происходит, они должны соблюсти три условия. Составить акт об отобрании — подписанный главой муниципалитета. В трехдневный срок — уведомить прокуратуру. И в семидневный срок подать в суд на лишение либо ограничение прав родителей.

То есть эта процедура вообще пути назад для ребенка в семью не предусматривает.

Если сотрудникам опеки непонятно, есть непосредственная угроза или нет, но при этом у них есть какие-то опасения, они ищут варианты, как ребенка забрать, обойдя применение этой статьи.

 Также на поиски обходных путей очень мотивирует необходимость за семь дней собрать документы, доказывающие, что надо семью лишать или ограничивать в правах.

 И мороки много очень, и не всегда сразу можно определить — а правда за семь дней надо будет без вариантов уже требовать их права приостановить? Вообще, никогда невозможно это определить навскидку и сразу, на самом деле.

Как обходится 77-я статья? Например, привлекается полиция, и она составляет акт о безнадзорности — то есть об обнаружении безнадзорного ребенка. Хотя на самом деле ребенка могли обнаружить у родителей дома, с теми же самыми родителями, стоящими рядом. Говорить о безнадзорности в этом смысле невозможно.

Но закон о профилактике беспризорности и безнадзорности и внутренние порядки позволяют МВД очень широко трактовать понятие безнадзорности — они могут считать безнадзорностью неспособность родителей контролировать ребенка.

Полицейские могут сказать, что родители не заметили каких-то проблем в поведении и здоровье ребенка или не уделяют ему достаточно внимания — значит, они не контролируют его поведение в рамках этого закона. Так что мы можем составить акт о безнадзорности и ребенка забрать.

Это не просто притянуто за уши, это перепритянуто за уши, но большая часть отобраний происходит не по 77-й статье. Почему полиция не возражает и не протестует против такого использования органами опеки? Мне кажется, во-первых, некоторые и правда считают, что безнадзорность — понятия такое широкое.

Но скорее тут вопрос о «страшно недобдеть», а если и правда с ребенком что-то случится завтра? Ты уйдешь, а с ним что-то случится? И ответственность за это на себя брать страшно, и есть статья — за халатность.

Второй, тоже очень распространенный вариант — это добровольно-принудительное заявление о размещении ребенка в приют или детский дом, которое родители пишут под давлением или угрозой лишения прав. Или им обещают, что так намного проще будет потом ребенка вернуть без лишней мороки. Сам сдал — сам забрал.

Самое удивительное и парадоксальное, что иногда получается, что, выбирая другие форматы, органы опеки и полиция действуют в интересах семьи и детей.

Потому что, если бы они все-таки делали акт об отобрании, они бы отрезали себе все пути отступления — дальше по закону они обязаны обращаться в суд для лишения или ограничения родительских прав. И никаких других действий им не приписывается.

А если они не составляют акт об отобрании, то есть всевозможные варианты, вплоть до того что через несколько дней возвращают детей домой, разобравшись с той же «безнадзорностью». Вроде «родители обнаружились, все замечательно, возвращаем».

Опека никогда не приходит ни с того ни с сего. Никаких рейдов по квартирам они не производят. Визит опеки, как правило, следует после какой-то жалобы — например, от врача в поликлинике или от учителя.

Еще с советских времен есть порядок: если врачи видят у ребенка травмы и подозревают, что тот мог получить их в результате каких-то преступных действий, он обязан сообщить в органы опеки.

Или, например, ребенок приносит в школу вшей, это всем надоедает, и школа начинает звонить в опеку, чтоб они приняли там какие-то меры — либо чтобы ребенок перестал ходить в эту школу, либо там родителей научили мыть ему голову. И опека обязана на каждый такой сигнал как-то прореагировать.

Формально никаких вариантов, четких инструкций, как реагировать на тот или иной сигнал, нет. В законе не прописаны механизмы, по которым они должны действовать в ситуациях разной степени сложности.

Скажем, если дело во вшах, стоило бы, например, предложить школьной медсестре провести беседу с родителями на тему обработки головы. А если речь о каком-то серьезном преступлении — ехать на место вместе с полицией.

Но сейчас на практике заложен только один вариант реакции: «выход в семью».

О своем визите опека обычно предупреждает — им ведь нет резона приходить, если дома никого нет, и тратить на это свой рабочий день. Но бывает, что не предупреждают. Например, если у них нет контактов семьи. Или просто не посчитали нужным. Или есть подозрение, что преступление совершается прямо сейчас. Тогда выходят, конечно, с полицией.

Поведение сотрудников опеки в семье никак не регламентировано — у них нет правил, как, например, коммуницировать с людьми, надо ли здороваться, представляться, вежливо себя вести.

Нигде не прописано, имеет ли сотрудник право, войдя в чужой дом, лезть в холодильник и проверять, какие там продукты.

С какого такого перепугу, собственно говоря, люди это будут делать? Тем более что холодильник точно не является источником чего бы то ни было, что можно назвать угрозой жизни и здоровью.

Почему это происходит и при чем тут холодильник? Представьте себя на месте этих сотрудников. У вас написано, что вы должны на глазок определить непосредственную угрозу жизни и здоровью ребенка.

Вы не обучались специально работе с определением насилия, не знаток детско-родительских отношений, социальной работы в семье в кризисе, определения зоны рисков развития ребенка. И обычно для решения всех этих задач уж точно нужен не один визит, а намного больше времени.

 Вы обычная женщина с педагогическим в лучшем случае — или юридическим образованием. Вот вы вошли в квартиру. Вы должны каким-то образом за один получасовой (в среднем) визит понять, есть ли непосредственная угроза жизни и здоровью ребенка или нет.

Понятно, что вряд ли в тот момент, когда вы туда вошли, кто-то будет лупить ребенка сковородкой по голове или его насиловать прямо при вас. Понятно, что вы на самом деле не можете определить вообще никакой угрозы по тому, что вы видите, впервые войдя в дом.

У вас нет обязательств привести специалиста, который проведет психолого-педагогическую экспертизу, поговорит с ребенком, с родителями, понаблюдает за коммуникацией, ничего этого у вас нет и времени на это тоже. Вам нужно каким-то образом принять правильное решение очень быстро.

И совершенно естественным образом выработалась такая ситуация, что люди начинают смотреть на какие-то внешние, очевидные факторы. Вы не понимаете, что смотреть, и идете просто по каким-то очевидным для вас вещам, простым: грязь и чистота, еда есть — еды нет, дети побитые — не побитые, чистые — грязные.

То есть по каким-то абсолютно очевидным вещам: у них есть кровать — или им вообще спать негде, и валяется циновка на полу, то есть вы смотрите на признаки, которые на самом деле очень часто вообще ни о чем не говорят.

Но при этом вы поставлены в ситуацию, когда вы должны принять судьбоносное решение в отсутствие процедур, закрепленных экспертиз, специалистов, вот просто на глазок и сами.

Пустые бутылки под столом? Да. Значит, есть вероятность, что здесь живут алкоголики. Еды в холодильнике нет? Значит, есть вероятность, что детям нечего есть и их морят голодом.

При этом в большинстве случаев все-таки сотрудники органов опеки склонны совершенно нормально воспринимать ситуацию в семье, благоприятно. Но у них есть, конечно, какие-то маркеры, на которые они могут вестись, на те же бутылки из-под алкоголя например.

Риск ошибки при такой вот непрофессиональной системе однозначно есть. Но вообще эти сотрудники — обычные люди, а не какие-то специальные детоненавистники, просто у них жуткая ответственность и нулевой профессиональный инструмент и возможности.

И при этом огромные полномочия и задачи, которые требуют очень быстрого принятия решений. Все это вкупе и дает время от времени сбой.

Если говорить о зоне риска, то, конечно, в процентном отношении забирают больше детей из семей, где родители зависимы от алкоголя или наркотиков, сильно маргинализированы. В качестве примера: мама одиночка, у нее трое детей, ее мама (то есть бабушка детей) была алкогольно зависимой, но вот сама она не пьет.

Уже не пьет, был период в молодости, но довольно долго не пьет. И живут они в условиях, которые любой человек назвал бы антисанитарными. То есть очень-очень грязно, вонь и мусор, тараканы, крысы бегают (первый этаж).

Туда входит специалист органа опеки, обычный человек, ему дурно от того, в каких условиях живут дети, и он считает, что он должен их спасти из этих условий.

И вот эти антисанитарные условия — это одна из таких довольно распространенных причин отобрания детей. Но внутри этой грязной квартиры у родителей и детей складывались очень хорошие, человеческие отношения. Но они не умели держать вот эту часть своей жизни в порядке.

По разным причинам — по причине отсутствия у мамы этого опыта, она тоже выросла в этой же квартире, в таких же условиях, по причине того, что есть какие-то особенности личности, отсутствия знаний и навыков.

Конечно, очень редко бывает так, что опека забирает ребенка просто вообще без повода или вот таких вот «видимых» маркеров, которые показались сотрудникам опеки или полиции значимыми. 

в СМИ и обыденное мнение большинства на эту тему как будто делят семьи на две части. На одном краю находятся совершенно маргинальные семьи в духе «треш-угар-ужас», где родители варят «винт», а младенцы ползают рядом, собирая шприцы по полу.

А на другом краю — идеальная картинка: семья, сидящая за столиком, детишки в прекрасных платьях, все улыбаются, елочка горит. И в нашем сознании все выглядит так: опека обязана забирать детей у маргиналов, а она зачем-то заходит в образцовые семьи и забирает детей оттуда.

На самом деле основная масса случаев находится между этими двумя крайностями. И конечно, ситуаций, когда вообще никакого повода не было, но забрали детей, я практически не знаю. То есть знаю всего пару таких случаев, когда и внешних маркеров очевидных не было, — но всегда это была дележка детей между разводящимися родителями.

А вот чтобы без этого — не знаю. Всегда есть какой-то очевидный повод. Но наличие повода совсем не значит, что надо было отбирать детей.

В этом-то все и дело. Что на сегодня закон не предусматривает для процедуры отобрания обратного пути домой. А в рамках разбора случаев не дает четкого инструмента в руки специалистам (и это главное!), чтобы не на глазок определить экстренность ситуации, непосредственность угрозы.

И даже тут всегда могут быть варианты. Может, ребенка к бабушке пока отвести. Или вместе с мамой разместить в кризисный центр на время. Или совсем уж мечта — не ребенка забирать в приют из семьи, где агрессор один из родителей, а этого агрессора — удалять из семьи.

Почему ребенок становится зачастую дважды жертвой?

Надо менять законодательство. Чтобы не перестраховываться, не принимать решения на глазок. Чтобы мы могли защищать ребенка (а это обязательно надо делать), не травмируя его лишний раз ради этой защиты.

Записал Александр Борзенко

Источник: https://meduza.io/feature/2017/01/26/na-chto-imeyut-pravo-sotrudniki-opeki-iz-za-chego-oni-mogut-zabrat-detey

Спасти из притона: как в России отбирают детей

Как вернуть детей обратно родителям, если органы опеки их забрали?

— В последнее время стало известно о нескольких громких делах, которые связаны с оставлением детей в опасности. У каких родителей можно забрать ребенка и почему?

— Семейным кодексом органы опеки и попечительства наделены правом изымать ребенка из семьи только в одном случае — если его жизни и здоровью угрожает опасность.

Эти ситуации регулирует статья 77: «При непосредственной угрозе жизни ребенка или его здоровью орган опеки и попечительства вправе немедленно отобрать ребенка у родителей (одного из них) или у других лиц, на попечении которых он находится». Просто так ребенка из семьи забрать нельзя.

Поэтому если органы опеки и попечительства получают информацию о том, что ребенку угрожает опасность, то они, соответственно, имеют право прийти, оформить соответствующий акт и забрать ребенка из семьи.

Это все. Дальше, что называется, дело отдается на откуп правоприменителя. Под непосредственной угрозой может пониматься, когда ребенка реально могут убить, а может — когда орган опеки не нашел нужного количества продуктов в холодильнике и говорит: «Мы считаем, что здоровью ребенка угрожает опасность — его здесь недокармливают». Или

пришел представитель опеки, увидел синяк на руке ребенка — и решает, что тоже есть опасность.

Немедленное отобрание оформляется актом органа исполнительной власти, в Москве это решается на уровне района, глава муниципального образования выносит соответствующий акт.

Чиновники обязаны уведомить прокурора и после этого поместить ребенка в соответствующее учреждение, где он будет временно находиться, и после этого обязаны сразу же выйти в суд с ходатайством о лишении родительских прав или об ограничении родительских прав.

— Если говорить о европейском законодательстве, там более четко уточнены эти нормы?

— Разные страны регулируют эти вопросы по-разному, единого стандарта нет.

Что касается, например, скандинавских стран, там механизм настолько драконовский, что ребенка могут забрать только на том основании, что он в садике или в школе заявил, что суп недосоленный или пересоленный или что родители при нем ругались матом.

Там система органов опеки нацелена на то, чтоб забирать ребенка из своих семей и передавать в приемные. Целый бизнес на этом построен. У нас, несмотря на перегибы, эти перегибы все же, как правило, носят единичный характер.

При подключении общественности, средств массовой информации, как правило, права родителей бывают восстановлены. Вспомните ситуацию с матерью-одиночкой из Санкт-Петербурга, страдающей глухотой, там все разрешилось. Другое дело, что органы власти, видимо, не смогли помочь живущей в тяжелых условиях семье, за них это пришлось сделать волонтерам.

— Если говорить о правоприменительной практике, кого чаще всего лишают родительских прав? Это алкоголики-тунеядцы?

— Чаще всего это действительно лица, которые злоупотребляют алкогольными напитками либо принимают наркотики, то есть ведут асоциальный образ жизни. Бывают случаи, когда родители- алкоголики не кормят маленьких детей и ребенок просто может умереть с голоду.

У родителей-наркоманов бывают настолько антисанитарные условия, что ребенку действительно опасно находиться дома: там притон, туда приходят подозрительные личности, там употребляют наркотики и так далее.

— А если говорить о последних случаях: с так называемой, девочкой-маугли или четырьмя детьми в Мытищах, которые не были зарегистрированы. Почему такие случаи остаются без профилактического внимания?

— У органов опеки есть обязанность следить за всеми, но, как правило, это относится к семьям, которые навскидку требуют внимания: это либо многодетные семьи, либо семьи с приемными детьми, либо патронажные семьи.

Следить за каждой семьей без сигнала в задачу органов опеки не входит, потому что тогда численность сотрудников придется доводить до численности полицейских. Наверное, это и не надо.

Действительно, как правило, органы опеки работают по сигналам детских садов и школ, больниц, соседей — по таким обращениям они обязаны проводить проверку.

У самих органов опеки тоже бывают сложности. У коллеги был случай: в Омской области у семьи, употребляющей наркотики, органы опеки долгое время не хотели забирать детей.

Проблема оказалась в том, что они жили в отдаленном районе, специализированное учреждение, куда изъятых из семьи детей необходимо было поместить до принятия судом решения о лишении родительских прав, просто отсутствовало.

В этой связи детей размещали то дома у сотрудницы ПДН, то в больнице, то опять возвращали в семью. В конечном итоге после решения суда о лишении родительских прав детей поместили в дом-интернат.

— Но, например, для школ обращение в опеку или полицию может расцениваться как вынос сора из избы…

— Воспитатели, учителя, медики обязаны сообщать. Но мы знаем, что царицей большинства госучреждений является статистика. И это бич нашей страны. К сожалению, пока мы не научились оценивать учреждения, кроме как на основании статистического учета.

А статистика, к сожалению, иногда играет очень негативную роль.

И вы абсолютно правы: зачастую бывает так, что те же учителя или воспитатели детских садов (а сады и школы сейчас объединяют в большие комплексы) для того, чтобы не допустить снижения рейтинга своих учебных заведений, пытаются скрыть какие-то сигналы, чтобы не получить негативные баллы в рейтинг и не навредить своему учреждению и себе. Здесь можно говорить о перегибах на местах, потому что законодательно у нас все нормально отрегулировано. Просто надо с такими случаями бороться, и, может быть, сделать так, чтобы подобная информация не влияла на имидж учреждения.

— В истории с жительницей Екатеринбурга, которая перенесла операцию по удалению груди, тоже была угроза для детей?

— В каждой ситуации надо разбираться индивидуально. Вероятно, что вопрос о том, чтобы изъять детей, встал перед органами в связи с психическим здоровьем приемного родителя. Что касается приемных детей, то со стороны органов опеки обязан быть серьезный дополнительный контроль.

Если говорить в целом, то если есть подтвержденные документально — соответствующими экспертизами, — данные о том, что детям может угрожать психическое нездоровье приемного родителя, тогда применяются меры.

Все, что касается детей, — всегда очень сложные и тонкие процессы. Мы, например, вели громкое дело жителя Подмосковья: его супруга родила мертвого ребенка, украла другого и мужу сказала, что она его родила, а выяснилось это через два года.

Женщину привлекли к уголовной ответственности, слава богу, не посадили, а ребенка забрали.

К сожалению, отцу, который два с лишним года воспитывал этого ребенка, не дали возможность вести дальнейшее усыновление: суд счел, что в приемной семье другой ребенку будет лучше.

Могу сказать, что каждое дело сложное, индивидуальное, тут необходимо обязательно подключать специалистов-психологов, необходимо очень плотно и тщательно работать с органами опеки, потому что любая ситуация должна решаться в первую очередь в интересах детей.

Источник: https://www.gazeta.ru/comments/2019/06/02_a_12319585.shtml

Автоправо
Добавить комментарий