Как избежать срока и лечь в психиатрическую больницу?

«Как я косил от армии в дурке». Монолог призывника, не желавшего идти в армию

Как избежать срока и лечь в психиатрическую больницу?

1 апреля стартует весенний призыв. В этом году в российские вооруженные силы должны призвать 142 тысячи молодых людей.

«Уклонистов» от службы становится меньше, отрапортовали в Генштабе ВС, добавив, что «эта проблема не стоит остро». Но не для нашего героя.

Чтобы избежать армии и принудительной службы он провел месяц в психиатрической больнице. Открытая Россия узнала, каково это — «косить» от армии в «дурке».

Первая повестка мне пришла лет в 17, когда нужно было явиться в военкомат, чтобы встать на учет. Я сходил туда и год не появлялся, потому что был в 10-м классе. После поступления в институт пришел к ним снова — за законной отсрочкой.

Позже у меня начались проблемы с учебой, но первые два семестра, которые я не закончил, военкомат меня не трогал. Повестки, правда, приходили — вызывали «на уточнение документов» или еще там что-то, — но я их игнорировал, мог сказать, что просто не видел и не ходить туда.

В какой-то момент ситуация повернулась так, что я решил «забить» на летнюю сессию и ушел в академический отпуск, в котором тоже дается отсрочка. Я продолжал игнорировать повестки, которые по-прежнему переодически приходили.

Отправной сборный пункт военнослужащих. Светлана Холявчук / Интерпресс / ТАСС

Пришел я в военкомат уже осенью 2015 года, потому что хотел устроиться в McDonald’s, а там требовали штамп в приписном удостоверении. Но в военкомате сказали, что им не до меня, и чтобы я валил. В итоге в Mcdonald’s я не пошел, а пошел работать курьером и восстановился в институте.

В итоге, все три года, что я проучился, я не обращал внимания на эти повестки. А потом в один прекрасный осенний день ко мне пришел водопроводчик. Разбудил в 9 утра и говорит: «Слушай, парень, тут такое дело. Мне дали повестку — я должен ее тебе вручить.

Не подставляй меня, пожалуйста, уж». Мне стало жалко мужика, я забрал этот клочок бумаги, расписался. К тому же я понимал, что пора что-то с этим делать, постоянно бегать от военкомата я уже не могу.

Особенно настраивали что-то решать услышанные мной истории о том, как чуваков у перехода метро кидали лицом в асфальт, надевали на них наручники и везли в военкомат на призывную комиссию. Я решил сам сходить, чтобы не доводить до такого.

Плюс к этому, после академического отпуска я решил бросить учебу, легальных способов откосить у меня больше не было.

Когда я пришел на медкомиссию и сказал, что у меня болят ноги, то мне ответили: «Ничего. Здоров как бык, в ВДВ пойдешь!». У меня есть недобор веса. Еще в школе, при постановке на учет в военкомате мне сказали периодически проверять вес в поликлинике. А там такая система, что если я способен набрать хотя бы грамм веса, то я годен.

Во время медкомиссии я ходил по кабинетам врачей, и это было очень странно. Они разговаривали со мной, будто встретили старого друга, с которым давно не виделись: «Здорово, привет! Как у тебя дела?».

Никаких обследований практически не проводилось. Окулист попросил меня буковки почитать, сказал, что все нормально и отпустил. Особенно весело было со стоматологом, она мне даже в рот не заглянула, но прочитала лекцию о вреде курения.

Ввиду всех этих фиаско, концерт я устроил у психиатра.

Призывники во время прохождения медицинской комиссии. Дмитрий Феоктистов / ТАСС

Я просто сказал ему, что я хочу сдохнуть, что я убью себя. Так меня отправили на обследование в больницу им. Кащенко, а прежде — на анализы. Вернуться в военкомат с диагнозом я должен был через месяц.

Естественно, ни в какого Кащенко я не поехал, анализы не сдал и вспомнил обо всем лишь за неделю до похода в военкомат. Решил, что за оставшееся время все успею. Но в эту больницу я так и не попал.

Меня срочно увезли в другую «психушку».

Из-за переживаний по поводу армии, которые я глушил алкоголем, у меня случился нервный срыв. Я плохо помню тот день, но мама говорит, что я кидался вещами, страшно орал и грозился себя убить. По ее звонку приехали санитары и позвали меня «прокатиться» с ними.

Варианта отказаться у меня не было, к тому же я понял, «вот оно» — мой последний шанс — и решил полежать в «дурке». Так и оказался в психиатрической больнице № 15.

Я думал, что это дня на три, ну максимум на неделю. Но вышло по-другому. На третий день моего пребывания в больнице ко мне пришла врач-психотерапевт и спросила, какого хрена я здесь вообще делаю. Вежливо так, нежно. А я ей: «Такое дело: если меня заберут в армию, то я там вскроюсь.

Если не заберут, то, может, не вскроюсь» Она выслушала и сказала: «Окей, окей, ну давай месяцок ты тут побудешь» Надо отдать должное, она была очень милая и всегда вежливая, было видно, что она действительно очень за меня переживает, как бы я не решил свести счеты с жизнью.

В каждом нашем разговоре говорила: «Дружок, ты у меня ни в какую армию не попадешь, я этого не допущу. Забудь об этом. Только обещай, что ты ничего с собой не сделаешь».

В больнице меня сначала положили в «надзорную палату», где 24/7 сидел в кресле санитар в дверях. Сюда отправляли тех, кого только привезли, а также слабоумных и буйных. В этой же палате лежали алкоголики, которых клали под капельницу, они трезвели, а потом ходили и хихикали над всеми. Они там уже не в первый раз, их знали и врачи, и пациенты.

Кроме них там были люди с явными проблемами, но никто сальто не крутил, слюни не пускал, тапки не ел. Были еще слабоумные и отсталые. Дядьки лет под 40, но вели себя как двухлетние дети. Их словарный запас ограничивался 20 словами, но в предложения они чаще всего не складывались кроме «Дай конфетку» и «Я боюсь тетю, она меня обоссыт».

И ты сидишь 24 часа и слушаешь это по кругу.

Палата в психиатрической больнице. Ольга Алленова / Коммерсантъ

Один раз со мной поговорила психолог и сказала, что я очень хороший и умный мальчик, и что мне не надо кончать жизнь самоубийством. Мне давали таблетки, водили по врачам. Флюорографию сделали.

Дни проходили так: ты сидишь в палате — у тебя этаж, на нем пять палат, коридор, столовка и тупишь, просто тупишь. Встаешь в 6-6.30, в 9 — завтрак, потом дают таблетки по назначению врача.

Мне давали два раза в день: утром и вечером.

Моих ровесников в отделении не было. Нас лежало примерно 50 человек. В основном, там были алкоголики и душевнобольные люди, с которыми видно было, что не все хорошо.

Они конкретно тупили, парни были в своем мире и целый день ходили из одного конца коридора в другой, прерываясь только на приемы пищи, и то потому, что их хватали под руки, усаживали за стол и кормили.

А кто не ел, того привязывали к кровати, но это редко случалось.

Был там один парень, который рулил всей подковерной движней. Когда врачи уходят со старшей медсестрой часов в семь, и остаются дежурные санитары, то, вместо того, чтобы мыть палаты, коридоры и туалеты, они припахивают на это пациентов.

Вот этот парень, ему лет 30, так как он был со всеми знаком, то он распределял обязанности. Он подходил и спрашивал «Вот нужно помыть 5-ю палату, хочешь?» За это на выбор давали кофе, чай, сигареты — все как обычно.

Все это было абсолютно на добровольной основе.

С моей выпиской была очень странная история. У меня сначала был один врач, женщина, которая думала меня выписать 20 декабря (в больницу я попал 27 ноября). Но для того, чтобы выписаться, нужно было поговорить с профессором.

Он приходил в отделение поговорить с людьми на выписку и задавал обычные вопросы про самочувствие, и так далее. После общения он ставил окончательный диагноз, с которым тебя выписывали или нет. После нашего разговора с ним все, на самом деле, оказалось серьезнее, чем предполагалось.

Я не знаю, какой диагноз был изначально, но профессор поставил мне диагноз «депрессивный эпизод средней тяжести» (F32.1).

Затем первый врач ушла в отпуск и передала мое дело другому врачу, который 20-го выписывать меня никак не собирался. Сказать, что я был в бешенстве — это ничего не сказать.

Потом я там заболел, и в таком состоянии меня тем более никто не хотел выписывать. Все еще обострялось тем, что если бы меня не выписали числа до 30-го, то Новый год и все праздники до 9-го я бы провел в больнице.

Но я выздоровел, продолжал доставать всех врачей вокруг, и 29 декабря меня, наконец, выписали.

Во время тихого часа мне привезли вещи, пока я переодевался и собирал пожитки, родители говорили с доктором. Они закончили, мы уехали, и я там больше не появлялся.

После первой недели, когда врач каждый день по несколько раз говорила, что в армию я не пойду, она потом больше никак эту тему не поднимала. Мои родители спрашивали об этом, когда навещали меня, и она говорила, что в армию я не пойду, но все довольно туманно.

20 февраля я пришел в военкомат, и они сказали приходить через месяц, поэтому я точно не знаю своей дальнейшей судьбы.

В принципе, когда я говорил с психиатром до того как отлежал в больнице, когда мне дали направление в Кащенко, то по нему было видно, что лично он меня бы ни в какую армию не взял. Но призывная комиссия отнеслась к этой истории не очень хорошо.

Когда я уходил, меня остановил начальник призывной комиссии и сказал: «Ну, парень, хочешь так играть — давай поиграем».

Призывники перед отправлением на службу в армию на железнодорожном вокзале. Дмитрий Феоктистов / ТАСС

У меня два варианта. Первый — они посмотрят на меня и на то, что я отлежал в этой больнице и забьют на это, потому что им нет смысла иметь со мной дела. В армию они и так кого-нибудь призовут, а если я там вскроюсь, то по головке их никто не погладит. Но, зная нашу армию, я, в принципе, допускаю, что меня все-таки заберут.

На повторный визит в дурку я бы вряд ли согласился. Только если меня опять отправят туда из военкомата — в этом случае я не буду иметь права туда не пойти, да и в армию я, опять же, не хочу.

Свой опыт я могу назвать исключительно «Ну такое». Честно говоря, опыт так себе. Я бы посоветовал просто купить военный билет в надежном месте, если есть средства и место действительно надежное. В любом случае, я бы посоветовал откосить по-другому. Например, обратиться к юристам — я слышал, это часто помогает. Как последний вариант дурку можно попробовать, но чревато.

В ФСБ меня теперь работать не возьмут (не очень-то и хотелось), к гостайне не допустят и машину я теперь водить не смогу.

Источник: https://openrussia.org/notes/708040/

Жизнь после психбольницы: опыт Хорватии

Как избежать срока и лечь в психиатрическую больницу?

Линда Прессли Би-би-си, Хорватия

Image caption Бывшая психиатрическая больница в Чепине

В Хорватии тысячи людей с психическими расстройствами живут в специализированных больницах-интернатах.

В Европе давно уже, на протяжении нескольких десятилетий, таких больных стараются переводить из психиатрических лечебниц на домашнее лечение.

Хорватия, однако, пока сопротивляется переменам – за исключением одного района близ границы с Сербией.

Краска на стенах больницы облезла, потолок вот-вот обрушится, а солнечный свет выхватывает клубы пыли. В закрытой и теперь почти заброшенной бывшей психиатрической больнице в поселке Чепин двери всех комнат выходят в один просторный коридор.

“Когда подходило время приема лекарств, мы садились на корточки в коридоре и ждали медсестру, которая выдавала нам таблетки. Стульев не было”, – вспоминает Бранка Релян. Она провела в этом доме 12 лет с диагнозом “шизофрения”.

О жизни в этой лечебнице она вспоминает вместе со своим спутником Драженко Тевелли, который провел в медицинском учреждении 13 лет. Его поместили в психбольницу после того, как у него на фоне алкоголизма развилось психиатрическое заболевание.

Бранка и Драженко скрывали свои чувства и отношения от врачей и обитателей больницы. Эта их поездка в Чепин – первая с того момента, как они покинули заведение в 2014 году.

Бранка делила комнату в психбольнице с тремя соседками, ее имя до сих пор написано на шкафу, где она хранила свои немногочисленные личные вещи. Тут же и ее кровать с жестким и грязноватым матрасом.

“Кровать была удобная – в самый раз для моей спины. И тараканов не было, мне повезло”, – говорит Бранка. Драженко этого о себе сказать не может.

“Ночью тараканы ползали по лбу и кусались. Когда я просыпался, на подушке была кровь”, – говорит он.

Image caption Бранка и Драженко впервые за несколько лет приехали в Чепин

Все 13 лет, что Драженко провел в больнице, он страдал от депрессии, частенько подумывая о самоубийстве.

“Я думал, что закончу жизнь тут, – говорит Драженко, показывая на одну из водопроводных труб над окнами. – Я провел здесь столько лет – мне казалось, я никогда не выйду отсюда”.

“Никто не вылечился тут и не вернулся домой. Это больше походило на пожизненный срок”, – говорит Бранка.

Но три года назад пребывание Бранки и Драженко в больнице закончилось. Как и остальные бывшие обитатели психбольницы, Бранка и Драженко начали новую жизнь в городе Осиек. Психбольницу закрыли.

“По этому случаю мы выпустили на волю из клетки 100 белых голубей”, – вспоминает Ладислав Ламза, один из инициаторов закрытия психбольницы.

“Обычно все радуются и празднуют, когда что-то открывается. А мы устроили праздник по случаю закрытия [психбольницы]”, – говорит Ламза.

Ладислав Ламза, 20 лет проработавший в социальной сфере, после одной командировки в Австрию кардинально поменял свое мнение о том, как надо заботиться о психически больных людях.

“Я увидел, что их можно вылечить”, – рассказывает он. В Австрии он побывал в квартирах, где живут люди с психическими расстройствами, и сразу не смог понять, кто из них пациент, а кто – курирующий их врач и социальный работник.

Правообладатель иллюстрации ROBIN HAMMOND / NOOR Image caption Бранка и Драженко любят встречаться в кафе с друзьями и ходить на встречи в центр под названием “Я такой же, как и вы”, открытый в здании бывшей психиатрической больницы

Ладислав Ламза тогда как раз заведовал психиатрической больницей в Чепине. Вернувшись в Хорватию, Ламза решил следовать “австрийской модели” лечения.

“Это очень просто. Если люди живут в нормальных человеческих условиях, они становятся более “человечными”. Если мы создаем для них менее гуманные условия, то и они будут меньше проявлять человечность”, – объясняет Ламза.

Ламза начал готовиться к закрытию психиатрической больницы пять лет назад. Он договорился с властями города Осиек о предоставлении квартир пациентам больницы.

Ему пришлось отдельно убеждать обитателей больницы в необходимости переезда. Многие из них жили в больнице не один десяток лет. Он говорил им, что жизнь за стенами больницы будет лучше.

“На это они отвечали мне: нет, мы чувствуем себя в большей безопасности, оставаясь в больнице, у нас здесь все есть. А я им: вы хотя бы попробуйте пожить несколько дней в квартире, чтобы понять, что это такое”.

Но когда Ламза сказал им, что в новой квартире не придется ругаться из-за пульта управления от телевизора со всеми в больнице, потому что соседей будет максимум 2-3 человека, они перестали упираться.

Многим сотрудникам больницы также пришлось долго привыкать к переменам. В одночасье они из поваров, уборщиц, санитаров и медсестер превратились в людей, которым нужно было оказывать поддержку пациентам на дому, помогать бывшим обитателям больницы справляться с бытовыми проблемами и помогать организовывать им свой досуг.

Первые три года Бранка и Драженко жили в одной квартире с еще несколькими соседями.

“Когда мы переехали в квартиру, мы сразу же, в сопровождении помощника, пошли в ближайший супермаркет”, – вспоминает Бранка.

“Мы взяли дорогую колбасу салями и майонез – то, что мы не ели 12 лет. Когда мы вернулись со всем этим домой, нам почти сразу же стало лучше. Я наконец-то почувствовала себя свободным человеком. Спала я как младенец”, – говорит она.

Image caption Ладислав Ламза изменил свое мнение о лечении психически больных людей после поездки в Австрию

Сейчас они живут в отдельной комнате. На автобусе они добираются до кафе, где встречаются с друзьями, пьют кофе и читают книги. Они оба неисправимые курильщики, это своеобразное “наследие” многолетнего пребывания в психиатрической клинике.

Они регулярно приходят на встречи в здании бывшей психиатрической больницы в Осиеке, где раньше также жили люди с серьезными психическими расстройствами.

Это большое двухэтажное здание, огороженное высоким забором. Когда Осиек бомбили во время военного конфликта в 1990-х годах, пациенты и сотрудники больницы в течение трех месяцев укрывались в подвале здания. Стены были буквально изрешечены в результате артиллерийских обстрелов.

В 2015 году Ладислав Ламза открыл в этом здании центр под названием “Я такой же, как и вы”.

Правообладатель иллюстрации ROBIN HAMMOND / NOOR Image caption Бранка и Драженко остаются неисправимыми курильщиками

В центре остаются еще 27 пациентов, которым необходимо быть под наблюдением врача 24 часа в сутки. Также есть несколько комнат для размещения тех пациентов, которым временно необходимо остаться под наблюдением врача.

Но центр теперь все больше работает как клуб, где могут собираться пациенты закрытой больницы.

В центре работает кафе, есть прачечная, действует несколько кружков – все это было организовано самими пациентами, которым непросто бывает найти способ заработать.

Татьяну Илич, которая работает в прачечной, в психиатрическую больницу насильно поместил муж, когда ей не было и 30 лет.

“Тогда меня выписали через полтора месяца. Врачи сказали моему мужу: она не сумасшедшая, она просто грубиянка”, – рассказывает она.

Image caption Сейчас Татьяна Илич живет в отдельной квартире, где ее навещают дочь с внучкой

Так или иначе, Татьяна уже в течение 20 лет принимает психиатрические препараты, проходит лечение как в больнице, так и на дому. Ей пришлось многое пережить.

В одной больнице пациенток привязывали к лестнице в случае непослушания. В другой пациентам не разрешали носить нижнее белье, и они были вынуждены выстраиваться в очередь в душ раздетыми.

Татьяна жила в больнице города Чепин семь лет до того, как переехала в Осиек.

Теперь она наконец-то может чувствовать себя относительно независимой. Ей и ее соседям не нужно, чтобы социальный работник приходил каждый день. По словам Ладислава Ламзы, это еще означает, что они тем самым экономят деньги.

“Если мы делаем все правильно, люди становятся более независимыми, им нужно все меньше помощи. Поэтому их содержание в квартирах обходится дешевле, чем пребывание в больницах – разница составляет около 100 евро в месяц [на пациента]”, – говорит Ламза.

Цена лечения пациента – один из основных вопросов в дебатах в Хорватии по поводу возможности закрыть психиатрические лечебницы.

Европейский союз, осознавая, что переходный период может обойтись относительно дорого, выделил Хорватии 100 млн евро на этот процесс.

Но этими деньгами пока мало кто воспользовался: из 28 подобных больниц лишь в Осиеке и Чепине переход к лечению на дому оказался реальностью.

Image caption Бывшая психбольница теперь стала центром под названием “Я такой же, как и ты”

Татьяна надеется получить собственную квартиру, где ее могли бы навещать дочь и внучка. Но это вряд ли произойдет, если ей не удастся найти работу за пределами центра города. Однако она все равно довольна жизнью.

“Я чувствую себя здоровой. И мне хорошо, потому что я все время чем-то занята”, – говорит она.

Она по-прежнему пьет таблетки и держит про запас 5 миллиграммов диазепама, на случай, если вдруг почувствует себя плохо или окажется в стрессовой ситуации.

“Но я даже не помню, когда он мне в последний раз понадобился”, – говорит Татьяна.

Марта Гаспарович, психиатр Татьяны, заметила значительное изменение в состоянии пациентов, переехавших в квартиры.

“Раньше между собой мы обсуждали лишь лекарства и терапию: пытается ли пациент помочь себе сам, создает ли он проблемы? Теперь они гораздо больше довольны своей жизнью”, – говорит она.

“Например, у нас был пациент, который нашел себе подружку, но его медикаменты мешали его сексуальной функции. И он попросил нас поменять лекарства, так как у него в жизни началось нечто новое”.

Image caption Бывшая психбольница. В консервативном хорватском обществе идея закрытия лечебниц не встречает большой популярности

Но Гаспарович добавляет, что некоторым пациентам сложно привыкнуть к новой обстановке.

По ее словам, в таких случаях она рекомендует этим людям вернуться в больницу. С 2014 года это произошло лишь два раза.

И, само собой, иногда возникают кризисные ситуации. Одна из терапевтов сейчас находится на больничном, после столкновения с пациентом в его квартире.

“По ее словам, у этого молодого человека в руках был нож, и он приближался к ней. Ничего не произошло, но она была очень испугана”, – говорит Ладислав Ламза. “Сейчас молодой человек живет здесь, в нашем центре. Это один из двух серьезных инцидентов, с которыми мы столкнулись за последние пять лет”.

В консервативном обществе, вроде хорватского, где психически больные люди часто считаются опасными маньяками, подобные инциденты не добавляют популярности идее закрытия психбольниц. Но, отмечает доктор Ламза, раньше случаи насилия случались гораздо чаще.

“Каждый год было три или четыре серьезных инцидента, иногда с применением ножей, драки между пациентами или с нашими сотрудниками. Менее серьезные инциденты, когда люди толкали друг друга или кричали, происходили практически ежедневно”.

В декабре бывшие пациенты закрытых больниц в Осиеке и Чепиге давали показания в парламенте страны в Загребе о том, как изменилась их жизнь после того, как они переехали в собственные квартиры.

Image caption Ивица (в центре), Татьяна (в центре) и Ладислав Ламза (справа сзади) в здании парламента

Слушания в парламенте были организованы омбудсменом по проблемам людей с ограниченными возможностями, в попытке убедить политиков последовать примеру восточной Хорватии.

https://www.youtube.com/watch?v=QwNzzZpQQUA

На слушаниях выступил и Ивица Дучек из Осиека. В зале воцарилась полная тишина, когда он рассказывал о своем чувстве безысходности в больнице, и о своей попытке покончить с собой.

Теперь он живет со своей подружкой Михаэлой и еще одним знакомым, и у них замечательные отношения с соседями.

Он надеется восстановить свою юридическую и гражданскую дееспособность, чтобы самому принимать решения о своей жизни.

“Мы все птицы”, – сказал Ивица в парламенте. “Но у некоторых из нас сломаны крылья”.

Источник: https://www.bbc.com/russian/features-42885518

Чем грозят новые правила психиатрической госпитализации

Как избежать срока и лечь в психиатрическую больницу?

Новая поправка к закону позволяет прокурорам отправлять людей в психиатрические больницы

В среду Государственная дума приняла в третьем чтении поправки к Кодексу об административном судопроизводстве (КАС РФ), которые дают право прокурорам подавать иск о недобровольной госпитализации гражданина в психиатрическую больницу. Раньше это могли делать только руководители медучреждений. О том, к чему это может привести, The Village поговорил с экспертами по психиатрической помощи, включая тех, кто сам проходил через такую госпитализацию.

Сейчас часть 1 статьи 275 КАС РФ гласит:  «Административное исковое заявление о госпитализации гражданина в медицинскую организацию, оказывающую психиатрическую помощь в стационарных условиях, в недобровольном порядке или о продлении срока госпитализации в недобровольном порядке гражданина, страдающего психическим расстройством (далее — административное исковое заявление о госпитализации гражданина в недобровольном порядке или о продлении срока госпитализации гражданина в недобровольном порядке), подается представителем медицинской организации, в которую помещен гражданин». В конце этой фразы теперь появятся слова «либо прокурором».

Кроме того, новая редакция части 3 статьи 275 выглядит так: «Административное исковое заявление подписывается руководителем медицинской организации, оказывающей психиатрическую помощь в стационарных условиях, его заместителями либо прокурором».

При этом в пояснительной записке к законопроекту авторы аргументируют необходимость изменений проблемой распространения туберкулеза в России (поправки в КАС затрагивают и туберкулезные диспансеры). Аналогичных обоснований для психиатрических заболеваний они не приводят.

Саша Старость

активистка, организатор движения «Психоактивно»

Я была госпитализирована где-то полтора года назад, и у меня была недобровольная госпитализация. Она была очень неприятной, потому что у нас [в России] это происходит довольно жестко. Если человек действительно находится в психотическом состоянии, к нему могут применять разные запрещенные меры.

Например, на меня надевали наручники, хотя я не была в агрессивном состоянии и не бросалась на врачей. Я просто была в бредовом приступе: плакала, говорила какую-то глупость. Но суть в том, что наручники не имеют права надевать, их вообще не должно быть в арсенале.

Это мы узнали, когда готовили «Психгорфест» (фестиваль, посвященный проблемам душевного здоровья и болезней. — Прим. ред.) и расписывали законные и незаконные моменты недобровольной госпитализации: что можно делать и что нельзя, какие-то правовые нормы, которые необходимо знать пациенту.

Но со мной это было, и, более того, это было не только со мной.

Вообще есть определенные правила госпитализации, там указано, в каком случае санитары должны ограничивать движения человека и применять к нему какую-либо силу, каким образом ограничивать эти движения, то есть как правильно брать человека, чтобы не причинить ему никакого вреда.

Есть законный способ ограничения движения пациента — вязки. Но это не наказательная процедура, это процедура, которая применяется в самый последний момент, чтобы обезопасить пациента от себя и обезопасить окружающих.

Вязки должны накладываться не таким образом, чтобы сдавить человеку все или прекратить поток крови к ногам и рукам, а чтобы удержать его на какое-то время и можно было сделать ему успокаивающий или снотворный укол. Выглядит эта процедура жутко, но иногда она необходима.

Похожее было со мной, но никто не имеет права надевать наручники на человека, который плачет или не очень хочет идти в карету скорой помощи.

Видимо, дело в том, что в некоторых больницах нет юриста (а он нужен по закону для подачи заявления о недобровольной госпитализации), поэтому прокуроры по просьбе медработников подают заявление в суд. Суд зачастую отказывает, потому что это не прописано в законодательстве.

Речь идет о недобровольной, а не о принудительной госпитализации. Недобровольная госпитализация — это когда человек страдает психическим расстройством, он беспомощен или представляет риск для себя и окружающих, а принудительная — в том случае, когда человек совершил преступление.

В недобровольной госпитализации сейчас действует такая практика, что врач может оставить человека в больнице на двое суток, где не позднее этого срока его осматривает комиссия из трех врачей.

Затем они подают заявление в суд с просьбой разрешить госпитализировать пациента, и в течение пяти дней суд решает вопрос о госпитализации больного.

То есть в принципе на любом этапе какая-то из инстанций может отпустить человека.

Евгений Касьянов

администратор паблика «Психиатрия & нейронаука»

Виды недобровольной и принудительной госпитализации существовали ранее и регулировались Уголовным кодексом и законом «О психиатрической помощи и гарантиях прав граждан при ее оказании», где четко прописаны все критерии таких госпитализаций. Прокуроры, кстати, и ранее направляли заявления о принудительном лечении в суды, большинство из которых были удовлетворены. Однако некоторые суды им отказывали в рассмотрении ввиду противоречий в законодательстве.

В любом случае без заключения психиатрической экспертизы никто положить в психиатрический стационар не сможет. И если мы говорим о принудительном лечении, то в таком случае человек, совершивший преступление, просто будет исполнять наказание согласно УК.

Татьяна Мальчикова

пресс-секретарь Гражданской комиссии по правам человека

Если вы прочитаете пояснительную записку к данному законопроекту, то увидите, что авторы очень подробно и тщательно обосновали необходимость наделить прокуроров полномочиями инициировать госпитализацию людей, больных туберкулезом в открытой форме.

А вот расширение этих полномочий на психиатрических пациентов не обосновывается практически никак. Говорится только, как бы довеском, что и в психиатрии нужно расширить.

Мне кажется, распространение на прокурора полномочий психиатра способно сыграть с правоприменением очень злую шутку.

Во-первых, на прокурора взваливают ответственность за решение о психическом статусе человека, то есть побуждают вторгаться в область, в которой объективных критериев оценки нет, а есть только субъективная оценка поведения.

Это отсутствие не может не создавать угрозу злоупотреблений. Ранее это было несчастьем исключительно для психиатров, теперь же его распространят и на прокуроров.

Вполне возможно, что кто-то воспользуется этими новыми полномочиями, чтобы избавляться от граждан, создающих проблемы.

Но представим противоположную ситуацию: прокурор, исходя из собственной оценки, воздержался от принудительной госпитализации человека, угрожавшего спрыгнуть с балкона из-за неспособности погасить долги перед кредиторами.

Если позднее, так и не расплатившись с долгами, этот человек что-то над собой учинит, полномочия, которыми наделили прокуроров, дадут основания обвинить прокурора в том, что он этими полномочиями не воспользовался.

В результате прокуроры будут склонны, опасаясь таких обвинений, недобровольно госпитализировать граждан, которых помещать в сумасшедший дом не следует. Это открывает возможность злоупотреблений психиатрической властью, хоть и совсем иного рода, чем было в советское время.

Здесь уместно процитировать книгу Александра Подрабинека о советской карательной психиатрии: «В конце концов все решают люди, а не система».

Маша Пушкина

создатель сайта Bipolar

Я не возьмусь судить о тонкостях законодательства, для этого нужна практика в этой области. Но, конечно, дополнительные возможности для принудительной госпитализации — это всегда риск злоупотреблений против пациентов.

С 80-х российская психиатрия меняется в сторону гуманизации и признания прав пациентов, так что очень нелогично делать сейчас шаги назад. Насколько я понимаю, речь идет о закреплении существующей практики.

Но, конечно, когда решение о госпитализации принимает не врач, который понимает особенности болезни, а чиновник со своими представлениями о порядке, это всегда опасно для общества.

Вообще в психиатрии госпитализация далеко не самая эффективная мера, в современном мире, наоборот, стараются свести к минимуму время в стационаре. Если есть цель улучшить состояние пациентов, а не подавлять их, нужно развивать систему профилактики и социальной адаптации и, главное, просвещения — чтобы люди сами вовремя обращались за помощью и не боялись вместо нее получить репрессии.

Если бы в законе имелось в виду, что прокурор может обращаться в суд без привлечения мнения врача, то это, конечно, неправильно. В таком случае закон можно будет использоваться в неблаговидных целях.

Но это маловероятно, потому что по логике законов, регулирующих этот вопрос, для подачи заявления о госпитализации человек уже должен быть в больнице, а там он не может оказаться без освидетельствования (осмотра) врачом.

Попытки применения психиатрии в целях контроля со стороны власти были, есть и будут, но для того, чтобы избежать этого, существует закон о психиатрической помощи. Задача общества — не позволять представителям власти злоупотреблять психиатрией в своих интересах.

Вообще, психиатрия должна как можно дальше дистанцироваться от вмешательства государства, за исключением случаев защиты интересов своих пациентов, и, разумеется, заниматься лечением, а не вопросами контроля инакомыслящих. Смущает закрытость этих возможных изменений и отсутствие разъяснений.

Саша Старость

активистка, организатор движения «Психоактивно»

Представьте себе ситуацию, когда человека задерживают за некий перформанс или акцию. Его сопровождают в отделение полиции, где его необходимо как-то изолировать.

И выясняется, что он состоит на так называемом учете (на самом деле это просто фигура речи, так как с 1975 года как такового учета нет), у него есть карточка в психиатрической больнице, и он является носителем расстройства.

Но поскольку у него не получается уголовка никак, а его нужно все-таки как-то наказать, прокурор обращается в психиатрическую больницу вне зависимости от того, находится ли человек в психозе или не находится.

Раньше в таком случае было бы так: сотрудники полиции отвозят вас в психиатрическую больницу и приводят на прием к главврачу. Он, так как не находится под влиянием полиции, не имеет права принять решение класть вас в клинику, если вы не находитесь в остром состоянии. Он просто проводит освидетельствование, разговаривает с вами и, если вы в порядке, отпускает вас домой.

Он может сказать, что он думает про ваше поведение: что оно асоциальное или какое-то еще. Но если вы не больны, то он вас не положит. Теперь получается, что решение о госпитализации принимает не врач, а прокурор.

Соответственно, психбольница возвращается в лоно наказательной системы и превращается не в место, где тебя лечат, а место, куда ты попадешь, если будешь плохо себя вести.

Источник: https://www.the-village.ru/village/city/react/317649-psihiatricheskaya-prinuditelnaya-gospitalizatsiya

Согласился лечь в психушку, теперь не знаю, как выйти

Как избежать срока и лечь в психиатрическую больницу?

Бывает, что в психиатрическую больницу человек обращается добровольно, не зная, что его там ждет, основываясь на ложной информации, что «вас только посмотрят» и т.д.

Он приходит, подписывает согласие на госпитализацию и лечение, которое, кстати сказать, должно быть информированным.

Только вот, если бы оно было действительно информированным, вряд ли бы кто-то добровольно лег в психиатрическую больницу, ну разве что действительно больной.

Но если больной, какое же тогда может быть согласие, он ведь не отдает отчет своим действиям, а если отдает, тогда не больной, но если соглашается на лечение, значит, признает, что болен. Полное замешательство!

В общем, подписывает такой человек согласие. И тут начинается. Эффект от первой же таблетки может заставить человека сильно усомниться в том, а нужно ли ему такое лечение: «я спала круглые сутки», «я не мог ни сидеть, ни лежать, ни стоять», «мне было больно думать», «ноги отнялись», «пол ушел из-под ног», «это насилие над личностью», «мне было очень плохо» и т.д.

Человек обращается к лечащему врачу с устной просьбой выписать его, но получает отказ, так как врач считает, что лечение нужно продолжить.

И вот вам парадокс, вроде бы вы по закону имеете право покинуть больницу, раз пришли добровольно, но вместе с тем решающее слово остается за психиатром.

Если же пациент настаивает на выписке, его начинают запугивать: «откажешься, будем лечить по суду», «по согласию будешь лежать месяц, а по суду будешь лежать полгода», и все в таком духе.

Некоторых людей доставляют в больницу силком по заявлению родственников. Часто такие заявления сделаны в результате бытового конфликта или ссоры, то есть сгоряча, с желанием насолить или проучить, либо из лучших побуждений: «и тебя вылечат».

В процессе госпитализации человека также вынуждают подписать согласие на лечение и госпитализацию, как если бы он обратился сам. При этом используются уже описанные средства убеждения, суть которых выражается словами «соглашайся или хуже будет».

Кстати, родственники, бывает, одумываются и, видя, в какое состояние психиатрическое лечение приводит родного им человека, просят лечащего врача отпустить его домой, но получают все тот же отказ.

Что же теперь делать?

Как забрать человека из психушки? Отказаться от госпитализации и лечения письменно. Самое простое заявление, адресованное главному врачу, будет следующим:

Директору психиатрической больницы №4 им. П.Б.Ганнушкина Степанову С.С. От Иванова Ивана Ивановича, зарегистрированного по адресу:

111222, г. Москва, ул. Неземная, д.0, кв.0.

Уважаемый Степан Степанович!

К вам в больницу я попал, подписав согласие на госпитализацию и лечение.

Данным заявлением, реализуя свое конституционное право на добровольность медицинской помощи,я отказываюсь от госпитализации и назначенного мне психиатрического лечения.

В связи с этим прошу незамедлительно меня выписать из больницы.

С уважением, _____________________ Иванов И.И.

Дата: _____________________

Конечно же, сразу возникает ряд вопросов: ну кто в психушке разрешит писать заявление, где взять бумагу и ручку, как подать заявление, чтобы этот факт действительно был зафиксирован, и т.д.

В отделениях психиатрических больниц действительно есть письменные принадлежности. Иногда удивляешься, как этот факт используется для оправдания нарушения прав.

Дескать, не правда это, что мы не даем пациентам обращаться с жалобами, во всех наших отделениях есть и ручки, и бумага. Умалчивается то обстоятельство, что пациентам их не дают.

Так вот, заявление должен подготовить родственник накануне посещения пострадавшего. Он же должен позаботиться и о ручке. Если же на родственника надежды нет, это может сделать друг или хороший знакомый. Необходимо подготовить два экземпляра заявления и подписать их при встрече. После этого отнести их в канцелярию и зарегистрировать, забрав один экземпляр с отметкой о приеме себе.

Не надо пытаться вручить их лечащему врачу, заведующему отделением или даже главному врачу. Они могут не принять их или не дать им хода. Просто несите в канцелярию, где-то она должна быть, и регистрируете.

Экземпляр с отметкой о приеме, который остается на руках у родственника или знакомого, будет доказательством, что пострадавший действительно отказался от лечения и госпитализации, на которую соглашался добровольно.

Теперь пострадавшего должны выписать из психиатрического заведения не позднее 48 часов после подачи такого заявления, либо больница должна обратиться в суд и в те же сроки получить решение о его недобровольной госпитализации. При упоминании слова «суд» у многих людей отпадает всякое желание отстаивать свои права, так как в их представлении лечиться по суду гораздо хуже, чем по согласию.

Но что, в сущности, человек теряет, если откажется от лечения и госпитализации? Свободу? Но он и так не свободен. Добровольное согласие позволяет удерживать его в психиатрической больнице сколько угодно, а вовсе не меньше, чем по судебному решению.

Если же согласия нет, или он отозвал его с помощью заявления, больница сталкивается с дополнительными хлопотами.

При обращении в суд психиатрам придется обосновать необходимость недобровольной госпитализации: были ли человек опасен для себя или окружающих, беспомощен, или его здоровью был бы нанесен существенный вред, если бы его оставили без психиатрической помощи. А помимо этого психическое расстройство должно быть тяжелым и требующим лечения именно в стационаре.

Кроме того, пациент может требовать независимого психиатрического освидетельствования, участия своего представителя и адвоката, а также пригласить правозащитников. Больница может просто не успеть выполнить все необходимые формальности.

Очевидно, что шансы на выписку в случае письменного отказа от лечения значительно возрастают.

Ведь при наличии отказа от лечения и отсутствия решения суда удерживание в психиатрическом учреждении будет расцениваться как незаконное лишение свободы.

Можно настаивать на соблюдении прав, заручившись поддержкой друзей и родственников. Кстати, это работает. Как сказал один психиатр, выписывая пациента: «Я выписываю вас только потому, что устал писать объяснительные на многочисленные жалобы ваших родственников и знакомых».

Источник: Согласился лечь в психушку, теперь не знаю, как выйти

Источник: http://www.cchr.ru/articles/453.htm

Автоправо
Добавить комментарий